Кукольник
Шрифт:
— И что же делать? — сам удивляясь тому, что ведет этот странный разговор, спросил он и уселся рядом с Платоном.
— Сначала вы должны убить Джудит Вашингтон.
Джонатан оцепенел. Ничего более наглого он не мог себе представить.
— Я? — резко повернулся он к рабу. — Я — должен?! Кому я должен? Тебе?!
— Нет, масса Джонатан, — раб пригнулся к земле еще ниже. — Но она — семя Лоуренсов. Это все знают. А теперь каждый ниггер на плантации может ей ноги раздвинуть! Убейте ее, масса Джонатан!
Джонатан упрямо поджал губы и уставился на линию багровеющего горизонта, но вскоре печально склонил голову. Его прекрасные мечты о гармоничной жизни с рабами в едином, теплом и уютном мире рушились, словно карточный домик. Полевые негры с животным наслаждением разыграли сцену убийства его отца, а домашний, самый преданный раб посчитал его колдуном и затем из лучших побуждений посоветовал ему убить другую рабыню — только за то, что она слишком похожа на своего господина. Что-то в этом мире шло не так.
«Надо было сразу ее продать!» — с тоской подумал Джонатан о Джудит и понял, что остро хочет лишь одного — вернуться к своим куклам.
Преподобный Джошуа Хейвард пробился к юному сэру Лоуренсу лишь с четвертой попытки. Всю неделю старый Платон говорил ему всякую ерунду: «масса Джонатан приболел», «масса Джонатан в отъезде», «…не принимает», «…не может», и лишь когда преподобный окончательно рассвирепел и пригрозил рабу отлучением от причастия, тот сдался и провел его в дом. Долго стучал в темную дубовую дверь, затем начал слезно упрашивать «масса Джонатана» открыть, наконец где-то через четверть часа загремел ключ, и дверь приоткрылась.
Преподобный вошел в практически темную из-за плотных бархатных штор спальню и, нащупав рукой стул, присел. Он уже понял, что юный сэр Лоуренс опять возится со своими куклами, а когда глаза понемногу привыкли к темноте, увидел их, без числа расставленных по всему ковру.
— Что на этот раз, Джонатан? — скорбно поинтересовался преподобный.
— Троянская война.
— А когда делом займешься? На тебе ведь все хозяйство. За этими канальями глаз да глаз нужен.
— Я не знаю, что делать, — тихо ответил парень и поднял на священника полные слез глаза. — Я хочу, чтобы все было как в книгах Аристотеля. Я бы о них заботился, они бы мне служили… а они такие…
Преподобный понимающе кивнул головой.
— Я знаю черных, сынок. А ты, вместо того чтобы здесь прятаться, лучше бы сказал мне.
— И что?
— Слово Божие все может, — значительно закивал преподобный. — И уж на земле ему преград нет, это точно!
Тем же вечером, сразу после работы, вместо ужина всех успевших окреститься черных рабов под угрозой наказания плетьми погнали за девять миль в город, завели в храм, и никогда еще, пожалуй, преподобный Джошуа Хейвард не был столь красноречив и убедителен.
— Слушайте меня, вы, неисправимые грешники! — потрясая руками, обвиняюще возвысил он голос. — Ваши сердца заполнены всякой скверной, и дьявол соблазняет вас!
Рабы начали растерянно переглядываться.
— Бог рассержен на вас и, конечно же, накажет, если вы не оставите ваши дурные пути!
Рабы дружно опустили глаза. Они еще не знали, куда клонит преподобный, но уже предчувствовали, что сегодняшняя проповедь обязательно кому-нибудь выйдет боком — или к шерифу пошлют, или прямо на месте накажут.
— Вместо искреннего служения вашему доброму господину вы, праздные, уклоняетесь от вашей работы! — прямо обвинил их преподобный и окинул поникшие курчавые гривы тяжелым, все запоминающим взглядом. — Но Бог видит вас!
Негры, все как один, затаили дыхание и втянули головы в плечи.
— Вы лжете! — уличающе ткнул пальцем вперед преподобный. — Но Бог слышит вас!
Рабы сгорбились еще сильнее.
— O, развратные сердца! — с внезапно прорезавшейся болью почти прорыдал преподобный. — Когда работа для вашего господина сделана, собираетесь ли вы вместе, чтобы с трепетом душевным поговорить о совершенстве Отца Нашего Небесного?
По храму прошел невнятный шепоток.
— Не-ет! — качая головой, саркастично протянул преподобный. — Вы ссоритесь и собираете всякие бесовские коренья, чтобы закопать их под порогом соседа и навести порчу на ближнего своего!
Негры тут же смолкли, и стало ясно, что священник попал в точку.
— А вместо поклонения Господу прячетесь по темным углам и швыряете бобы с безбожным предсказателем или кидаете карты с какой-нибудь старой ведьмой!
Преподобный на секунду приостановился, чтобы перевести дыхание, а в храме воцарилась такая тишина, что он слышал даже ток собственной крови в висках.
— Но Бог видит вас!
Кое-кто в толпе мелко перекрестился.
— Оставьте ваши греховные пути! — укоризненно покачал головой преподобный. — Да, ваш добрый господин сэр Джонатан Лоуренс не всегда может выяснить, где вы и что вы делаете, но Бог-то видит вас, и уж он-то обязательно накажет!
Негры зашевелились. Наконец-то всем стало понятно, чего именно хочет от них преподобный, и, словно подтверждая эту догадку, тот уже более миролюбиво завершил:
— Ибо если вы не повинуетесь вашему земному владельцу, вы тем самым оскорбляете и вашего небесного Владыку.
Джонатан видел, как торопливо, почти бегом возвращаются с проповеди рабы. Он знал, что они рвутся к сооруженным для них «яслям», где уже второй час их дожидается остывшая каша. Не пройдет и трех минут, как они похватают заменяющие им ложки отливающие перламутром створки речных мидий и, словно дикие животные, отталкивая друг друга, набросятся на еду. А потом, набив животы, разбредутся по своим хижинам и в лучшем случае постараются до утра забыть и про преподобного, и про своего господина, и даже про Бога, а в худшем… в худшем — выберутся в рощу и станцуют о своих господах что-нибудь издевательское.