Кукушка
Шрифт:
– Ну я же тебе говорю, – Костик клятвенно приложил обе руки к груди, но договорить всего, что хотел не смог. Лилия Станиславовна перебила его:
– Послушай, ты хоть представляешь, что может быть, если ее найдут?
Костик кивнул, лишь бы угодить Квинт. Думать сейчас ему ни о чем не хотелось. И уж тем более о девчонке. Башка трещала от выпитого. Он воздержался что-либо ответить. Сидел и молчал, с тупым видом долго разминал сигарету прежде чем закурил.
– Как же все плохо получилось. Вас ни на минуту нельзя оставить. Что-нибудь да случится, – проговорила Лилия Станиславовна словно этим подчеркивая свою значимость и давая понять, кто она тут для болвана Костика и немой домработницы. И если немая Таисия в силу своей неспособности не могла ответить, то Костик посчитав себя униженным, молчать не стал.
– Хороша себе минута. Ты видела на своем телефоне, сколько раз я тебе пытался позвонить? Только не говори, что не видела. Знаешь, во всем этом есть и доля твоей вины, – упрекнул он Квинт, зная, что такое обвинение ей не понравится.
Лилия Станиславовна вытаращила глаза. Иногда нападки любовника выводили ее из себя.
– Да? – ей захотелось поставить Костика на место, чтоб не зазнавался, но тот был сейчас настроен более чем решительно.
– Ты же знала, что ей вот-вот рожать и все равно уехала к Никифорычу. Оставила нас. Или бросила. Понимай как хочешь.
Все это было как плевок в лицо, который она стойки перенесла, зная, что Костик во многом прав, и поэтому у Лилии Станиславовны не нашлось достаточных возражений.
– Но Михаил Никифорович… – начала было она, но Костик махнул рукой и Квинт замолчала, понимая, что не стоит начинать все сначала. Ведь и в самом деле можно было повременить с поездкой.
Вечером, лежа в постели с Костиком, Лилия Станиславовна как могла проявляла нежные чувства, но расшевелить любовника ей так и не удалось.
– Не понимаю, как тебя тянет на секс… после такого, – сказал Костик.
От его упрека Лилию Станиславовну в прямом смысле взбесило.
– А что я должна, как ты распустить сопли? И вообще, что такого произошло? Ну подумаешь, на одну дуру стало меньше. Зато у нас есть ее ребенок. И поверь, за этого мальчугана мы получим неплохие деньги. – Она прикоснулась рукой к его щеке. – Ну что с тобой? Я по тебе соскучилась. Думала, мы займемся сексом, а ты как неживой…
– Не это главное в жизни, – парировал Костик замечание подруги и тем самым вызвав в ней удивление.
– Да? Это интересно. Раньше за тобой я подобного не замечала. Вместо желания овладеть женщиной, в тебе проснулось стремление к философским размышлениям. Ну давай, поразмышляй. Я готова выслушать все, о чем ты наразмышлял тут без меня. Начинай. Не молчи.
– Перестань, – резко оборвал ее Костик, помолчал, потом заговорил, словно собирался пожаловаться на свою судьбину и не кому-то, а именно ей, Квинт. Вот только не знал с какого конца начать свои жалобы. Начал с середины.
– Устал я что-то…
– Мой бедненький, – проявив притворство Лилия Станиславовна попыталась обнять Костика, но он отвел ее руку, давая понять, что сейчас ему от нее ласки и жалость не нужны. И видя это, Квинт сделалась серьезной. – Ну что такое? Костик, ну успокойся.
Но успокоиться он не мог, да и не хотел.
– Знаешь, надоело все. Пора, наверное, завязывать, – предложил вдруг он.
Такого от Костика слышать еще не приходилось. И Лилия Станиславовна мучительно соображала, почему так резко и внезапно он потерял вкус к деньгам. Неужели всего лишь из-за этой девчонки.
– Не только, – помотал головой Костик. – Эти шлюхи, которые продают нам своих детей за копейки… Они – плохие. И достойны порицания. А мы с тобой? Хорошие? Ведь мы продаем этих же детей, но уже за большие деньги. Мы наживаемся на них.
Лилия Станиславовна не выдержала.
– Кто мы такие, говоришь? Добродетели. Мы даем этим детям хорошую жизнь. Не в нашей убогой стране, а там, где у них может быть все. Знаешь, когда я закончила институт и стала работать гинекологом, ни одной дуре не отказывала в абортах. Старалась помочь…
– Ну и что? – не понял Костик, к чему подруга затеяла этот разговор.
– А то, что каждый аборт – это чья-то оборванная жизнь. А скольких детей выбрасывают в канализацию. На помойки. Родят дома втихаря и выбрасывают. О них кто думает? Кто-то жалеет? Так вот мы с тобой делаем доброе дело. А то, что дорого берем – ерунда. Хороший товар, больших денег стоит.
– А совесть… – только и проговорил Костик, как Лилия Станиславовна властно глянула на него.
– Не забывай в какой стране ты живешь, – напомнила она о том, о чем уже не раз говорила ему. – Зажрался ты, мой милый, потому что у тебя сейчас есть все. Завяжем, и не будет ничего. И вот когда ты будешь нищим, сразу про совесть забудешь.
Костик замолчал и обиженно засопел. Уже давно понял простую вещь: он попал к Лилии Станиславовне под каблук и мнение его ни в счет. Все будет так, как скажет она.
– Спи. Завтра для тебя есть работа, – сказала Квинт и обиженная отвернулась.
Утром он поехал по адресу, который дала ему Лилия Станиславовна. Город этот находился недалеко от Москвы. И довольно не маленький. Там на окраине, в захолустном бараке жила приезжая из Молдавии. Год назад Лилия Станиславовна уговорила эту пьянчужку перебраться из Москвы, где она бомжевала вместе с детьми, в этот город. И даже через своих знакомых помогла с жильем. Теперь бомжиха жила в бараке, хотя и без прописки, но все-таки свое отдельное жилье. И железнодорожная станция рядом. И утром вся семья уезжала, попрошайничать в электричках. Возвращались вечером.
Но в последнее время случилась неприятность. Молдаванка сломала ногу. Оказалось, неудачно спрыгнула с платформы. Может и ничего бы, да детей дома семеро по лавкам. Вот и позвонила она Лилии Станиславовне, попросила помочь деньгами если та сможет.
Денег Лилия Станиславовна не дала, а прислала к молдаванке Костика, который предложил пьянчужке заработать столь необычным способом: продать детей. Молдаванка не раздумывая согласилась и попыталась всучить двоих малышей: мальчика и девочку, регистрации о которых не значилось ни в одном документе.