Чтение онлайн

Однако комментаторы связывали это увольнение с загадочным решением Штаффеля организовать совместное предприятие с главным конкурентом «Кугага».

— Смотри-ка, знакомое лицо! — воскликнула Македа, притягивая Андреа газету с портретом Штаффеля.

Этот снимок сделал отнюдь не дешевый фотограф в лучшие для Штаффеля времена для годового отчета предприятия. Андреа пролистала газету, которую только что купила вместе с круассанами к завтраку. Македа вопросительно смотрела на подругу: она не читала по-немецки.

— И что про него пишут? — поинтересовалась эфиопка.

— Его выгнали с работы, — ответила Андреа, просмотрев статью.

Македа удивленно взглянула на газету.

— Выгнали? Я считала его гением!

— Что-то сглупил с одной голландской фирмой, — пояснила Андреа.

— А тот, что с ним приходил тогда ужинать, был разве не голландец? — вспомнила Македа.

— Голландец, — согласилась Андреа и задумалась.

В той же газете Маравана заинтересовало другое. Более десяти тысяч его соотечественников вышли на демонстрацию перед зданием ООН в Женеве. Они требовали немедленного прекращения боевых действий.

На родине обстановка накалялась с каждым днем. Кольцо вокруг армии ТОТИ сжималось. Сейчас «тигры» контролировали территорию вокруг населенного пункта Путиккудийруппу, общей площадью не более ста пятидесяти квадратных метров. Города Килипоччи, Муллайтиву и Чалай, а также Слоновий перевал находились в руках правительственных войск. По оценкам Красного Креста, вместе с десятью тысячами боевиков ТОТИ в окружении оказались почти двести пятьдесят тысяч мирных жителей, которые снова и снова попадали под обстрелы.

И в то время как в Женеве соотечественники Маравана требовали возвращения к мирной жизни, в Коломбо их правительство отмечало с военным парадом шестьдесят первую годовщину независимости Шри-Ланки.

— Я убежден, что в ближайшее время «тамильские тигры» будут разгромлены окончательно, — заявил президент Махинда Раджапаске.

Он призывал всех граждан Шри-Ланки, покинувших страну из-за войны, вернуться.

В газетах опубликовали не заслуживающие доверия снимки двухэтажного бункера лидера «тигров» Прабхакарана, который тот якобы оставил, бежав из страны.

И только отложив газету в сторону, Мараван заметил портрет человека, которого обслуживал в прошлом месяце в Соколином переулке, когда Андреа выскочила в бар за спичками. Подпись под снимком гласила: «Сенсационное увольнение: руководитель года Ханс Штаффель».

Ближе к обеду, когда они с Андреа все еще лежали в постели, Македа неожиданно вспомнила:

— Он его фотографировал.

— Кто? — не поняла Андреа.

— Голландец. Когда этот тип пошел с Сеси-льей в соседнюю комнату, голландец приоткрыл дверь, достал что-то из кармана и так стоял, заглядывая в комнату, пока Сесилия не наорала на него.

— А откуда ты знаешь, что он их фотографировал?

— Сесилия закричала: «Эй! Фото только за дополнительную плату!»

39

Мараван и Андреа снова обслуживали супружескую пару. Люди искусства, обоим лет по сорок пять, наблюдались у доктора Дюбуа. Андреа понятия не имела, кто дал им ее телефон и адрес. Вероятно, слухи об их фирме до сих пор ходили среди пациентов Эстер.

Супруги жили в частном доме с огородом, и жена потребовала от Маравана клятвенного подтверждения того, что он использует только натуральные продукты. Мараван уверил ее в этом, хотя в отношении некоторые ингредиентов молекулярной кухни это было и не совсем так.

— Ты слышал, этого Штаффеля уволили, — сказала Андреа Маравану на кухне.

— Кризис, — пожал плечами тамилец.

— Македа говорила, что голландец сфотографировал его с одной из ее коллег.

— Мне это неинтересно, — оборвал Андреа Мараван.

— Неужели ты не понимаешь? — продолжала Андреа, не обращая внимания на его слова. — Он снимает Штаффеля с проституткой, а потом тот неожиданно заключает странную сделку с конкурирующей фирмой.

Мараван снова пожал плечами.

— И как ты думаешь, в какой стране находится эта фирма?

— В Голландии? — догадался Мараван.

Не один Мараван ходил те дни влюбленным. Дальманн — впервые за бог знает сколько лет — тоже потерял голову. Его больным сердцем завладела та, кому оно, пожалуй, меньше всех было нужно. Македа, девочка по вызову из Эфиопии и подруга Андреа, администратора «Пищи любви».

Дальманн снова и снова заказывал ужин с нею. И вовсе не потому, что не мог насытить свой сексуальный аппетит. Нет, в этом отношении он чувствовал и свой возраст, и сердце, и весь свой ежедневный коктейль медикаментов. Просто ему нравилось общество Македы. Он любил ее юмор, ее подчас непостижимую иронию. И главное, он не мог на нее насмотреться.

Именно поэтому Дальманн платил немалые деньги за самые немудреные развлечения: приглашал ее к себе домой, смотрел с ней телевизор и часами напролет сидел за нардами, безнадежно проигрывая.

Она казалось Дальманну непохожей на его прежних подруг: никогда не требовала, чтобы он показывался с ней в обществе, и вообще как будто не имела намерения извлечь из их отношений хоть какую-нибудь практическую пользу.

Поначалу Дальманну это нравилось, однако потом стало беспокоить. Его не переставал мучить один и тот же вопрос, который он время от времени задавал Македе:

— Неужели я тебе хоть чуточку нравлюсь?

И каждый раз Македа отвечала одно и то же:

— Хоть чуточку? I absolutely worship you 11.

Эта необязательность их отношений привела в конце концов к тому, что Дальманн стал дарить ей подарки. Сначала жемчужное ожерелье, потом так гармонирующий с ним жемчужный браслет, потом черное, как ночь, норковое манто.

Дело дошло до того, что он появился с ней в «Хувилере».

Македа равнодушно расправилась с меню «Большой сюрприз», как будто ела такое каждый день. И постоянно пила шампанское, что огорчало Фрица Хувилера как повара, но не могло не радовать как бизнесмена. Потому что Даль-манн все равно пил вина, оставляя их выбор за сомелье.