Шрифт:
«.-Изобретенные еще на раннем этапе истории Корпуса высокоэффективные вспомогательные гуманитарные программы сыграли жизненно важную роль в установлении гармонии среди миролюбивых народов интергалактического товарищества. Выдающийся успех помощника атташе (впоследствии посла) Манна в космополитизации реакционных элементов Никодемийского Скопления был достигнут именно благодаря действию этих чудесных программ…»
Т. Ш, катушка 71, 482 г. а. э. (2943 г. н. э.)
Первый секретарь посольства Мэгнан снял с вешалки плащ с зеленой подкладкой и берет с оранжевым пером.
– Я уезжаю, Ретиф,- сказал он.- Надеюсь, вы справитесь в мое отсутствие с обычной административной рутиной без каких-либо чрезвычайных происшествий.
– Такая надежда кажется достаточно скромной,- отозвался второй секретарь посольства Ретиф.
– Я постараюсь оправдать ее.
– Запомните, я не ценю легкомысленного отношения к данному отделу,- раздраженно бросил Мэгнан.- Когда я впервые сюда прибыл - в этот отдел Независимого Распределения Знаний, Библиотечных Единиц и Ресурсов Интеллектуального Харизматизма, здесь царил полный хаос. Мне думается, при мне отдел НЕРАЗБЕРИХа стал тем, что он представляет собой сегодня. Честно говоря, я сомневаюсь, разумно ли ставить вас во главе столь чувствительного отдела, даже на две недели. Помните, ваши функции чисто представительские.
– В таком случае давайте предоставим их мисс Фаркл, а я сам тоже возьму на пару недель отпуск. При ее весе она сможет представлять отдел очень внушительно.
– Полагаю, вы шутите, Ретиф,- печально промолвил Мэгнан.- А я ведь ожидал, что даже вы поймете, что участие боганцев в Программе Обмена может оказаться первым шагом к сублимированию их агрессивных наклонностей в более культурное русло.
– Я вижу, они посылают две тысячи студентов на д'Ланд,- заметил Ретиф, взглянув на Памятку для Справок.- Здоровенное такое сублимирование.
Мэгнан важно кивнул:
– За последние два десятилетия боганцы затевали не менее четырех военных кампаний. Они широко известны как Громилы Никодемийского Скопления. Теперь, наверное, мы увидим, как они порывают с этим дурным прошлым и с честью вступают в культурную жизнь Галактики.
– Порывают и вступают,- задумчиво повторил Ретиф.- Возможно, в этом что-то есть. Но хотел бы я знать, что они будут изучать на д'Ланде? Это индустриальная планета типа «бедные-но-честные»…
– Академические частности - дело студентов и их профессоров,- нетерпеливо отмахнулся Мэгнан.- Наша же задача - всего лишь свести их друг с другом. Постарайтесь не конфликтовать с представителем боганцев. Для вас это будет превосходной возможностью потренироваться в дипломатической сдержанности - уверен, вы согласитесь, что это не самая сильная ваша сторона.
Загудел интерком. Ретиф нажал кнопку.
– В чем дело, мисс Фаркл?
– В буколическом субъекте с Лавенброя. Он снова здесь,- на маленьком настольном экране мясистые черты лица мисс Фаркл неодобрительно сжались.
– Этот парень - отъявленный надоедала, оставляю его вам, Ретиф,- довольно сказал Мэгнан.- Скажите ему что-нибудь, в общем, избавьтесь от него. И помните: здесь, в Штаб-квартире Корпуса, на вас обращены взоры со всех сторон.
– Если бы я подумал об этом, то надел бы другой костюм,- ответил ему Ретиф.
Мэгнан фыркнул и удалился прочь. Ретиф нажал кнопку связи с мисс Фаркл.
– Впустите буколического субъекта.
В кабинет вошел высокий и широкоплечий мужчина, бронзовокожий и с седоватыми волосами, одетый в облегающие брюки из плотной ткани, свободную рубашку с расстегнутым воротом и короткую куртку. Под мышкой он держал какой-то узел. Увидев Ретифа, он остановился, окинул его взглядом с головы до ног, а затем подошел и протянул руку. Ретиф пожал ее. Какой-то миг двое рослых мужчин стояли лицом к лицу. На челюсти новоприбывшего заходили желваки, и он скривился от боли. Ретиф тут же отпустил его руку и показал на кресло.
– Неплохая работа, мистер,- сказал, массируя руку, незнакомец.- В первый раз кому-то удалось проделать такое со мной. Хотя, полагаю, сам виноват, ведь начал-то первым я.
Он усмехнулся и сел.
– Чем могу быть полезен?
– любезно спросил второй секретарь - Меня зовут Ретиф. Я на пару недель замещаю мистера Мэгнана.
– Вы работаете в этой культурной шараге, так ведь? Странно, я думал, тут одни штафирки. Впрочем, неважно. Я - Хэнк Арапулос. Фермер. А видеть вас я хотел вот по какому поводу…- Он поерзал в кресле.- Ну, у нас там, на Лавенброе, возникла действительно серьезная проблема. Урожай вина почти готов к уборке. Уборку-то мы начнем еще через два-три месяца, ну так вот… Не знаю, знакомы ли вы с выращиваемым нами виноградом сорта «Бахус»?
– Нет,-признался Ретиф.-Не хотите ли сигару?
– Он толкнул коробку через стол. Арапулос благодарно кивнул и взял одну.
– Виноград «Бахус» - необычный сорт,- сказал он, раскуривая сигару.- Вызревает лишь раз в двенадцать лет. В промежутке, к счастью, лоза не нуждается в большом внимании: наше время принадлежит в основном нам самим. Но мы любим фермерство. Проводим много времени, выводя новые виды. Яблоки размером с арбуз - и сладкие, и все такое прочее.
– Кажется очень приятным,- заметил Ретиф.- И где же тут вступает в игру Отдел Независимого Распределения Знаний?
Арапулос нагнулся вперед.
– Мы усиленно занимаемся искусством. Люди не могут тратить все свое время на гибридизацию растений. Мы превратили всю сушу в парки и фермы, оставив, конечно, несколько приличных лесных районов для охоты и тому подобного. Лавенброй - приятное местечко, мистер Ретиф.
– Похоже на то, мистер Арапулос. Вот только какое…
– Зови меня Хэнк. Сезоны у нас дома длинные. Их всего пять. В нашем году примерно восемнадцать земных месяцев. Чертовски холодно зимой - эксцентрическая орбита, знаете ли.
Иссиня-черное небо, звезды видны весь день. Зимой мы в основном занимаемся живописью и ваянием. Потом весна - все еще порядком холодно. Много катания на лыжах, коньках, бобслея - и это сезон для резчиков по дереву. Наша мебель…
– По-моему, я видел образчики вашей мебели,- перебил Ретиф.- Прекрасная работа. Но…
Арапулос кивнул.
– И все из местных пород дерева к тому же, заметьте. В нашей почве много металлов. Вот эти-то сульфиты и придают дереву настоящий цвет, скажу я вам. А потом приходят муссоны. Дождь, и он льет как из ведра, но солнце все ближе и ближе, все время сияет. Вы видели когда-нибудь ливень при солнце? В этот сезон пишут музыку. Потом лето. Летом жарко. Днем мы отсиживаемся по домам, а когда солнце скроется, всю ночь веселимся на пляже. На Лавенброе много пляжей, суша у нас в основном из островов. Тут наступает время драм и симфоний. Театры устраивают спектакли прямо на песке или на барках, поставленных на якорь. Музыка, прибой, костры, звезды - мы, скажу я вам, близки к центру шарового скопления…