Чтение онлайн

— Он твой любовник? Я весело киваю.

— Бедная ты, бедная, — сокрушается она, — я-то своего во как держу.

— Пусть и он ездит, — предлагаю я.

— Отъездился уже. Второй инсульт. Он у меня теперь как Ленин. Только «мама мыла раму» и может. Побежали еще в трусах пороемся. Мне надо с сотню.

Мы бежали, а гордые, одетые в белое арабы пасмурно смотрели нам вслед. Мне расхотелось им нравиться. Достоинства у них на миллион долларов. Что на один меньше, чем у нас с Лаурой.

— А как ты все это понесешь? — интересуюсь я, потому что помогать не собираюсь.

— Бой, — кричит на всю улочку тетка-гигант. Из-за двери выныривает грязный старый мужик. Лаура неторопливо вручает ему сумки и строго наказывает: — «Интерконтиненталь», холл.

Мужик согласно кивает.

— Не боишься? — спрашиваю я. — Не донесет ведь?

— С этим тут строго. Руки отрубают.

Налегке мы возвращаемся домой. Лаура усаживает меня в кресло, расплачивается с посыльным, торгуясь громко минут пять. Потом приносит белые пластмассовые стаканы и стыдливо наливает в них водку из бутылки кока-кола.

— За знакомство.

— Ага, — соглашаюсь я и удивляюсь тому, как быстро пьянею.

Сегодня портье — индус. Он меня не привлекает. Он холодно переживает свою карму.

— Лаура, а тебе негры нравятся?

— Какая все-таки молодежь развратная пошла. Давай еще по одной. А ты знаешь, что от них дети черные родятся? Вот, — она настороженно оглядывается по сторонам и шепчет: — А грузин у меня был. Затейник, — хихикает она и заливается краской.

Мне бы тоже пришлась к лицу стыдливость. Лицо есть. Стыдливости нет. Лауру тоже забрало быстро и крепко.

Марк проносится мимо нас, не замечая. Его взгляд похож на брызги шампанского. Капли оседают на мраморном полу. Жаль, что он ходит в трусах.

— Марк, — кричит Лаура и машет рукой, ее глаза блестят нехорошим морозным светом. Еще рюмка — и песня об этом разольется по всем Эмиратам.

Марк резко оборачивается. Меняет несколько улыбок и подходит к нам:

— Катя, давай пригласим Лауру на мой день рождения. И начнем отмечать его прямо сейчас. Плавно перейдем в тридцатитрехлетие.

— Давай, — соглашаюсь я.

Мне не нравится Марк. Он пышет здоровьем и веселится. Все чрезмерно. Истерика. Знакомо. Пить на брудершафт не будем.

— Не, — Лаура качает головой и телесами. Наверное, уже танцует. — Здесь все до двенадцати. Завтра. Спасибо. — Она пытается подняться и тяжело опускается в кресло.

— Девочки набрались, — констатирует Марк.

Мы провожаем Лауру до номера и прислоняемся у стены в коридоре. Волосы Марка щекочут мне шею. Руки резко сдергивают юбку. Мне некого стесняться. Я обхватываю Марка ногами. Поезд приходит к станции назначения в три качка. Я задыхаюсь. Это выпивка, Лаура и Марк.

— Давай, мы еще не знали, что мы — брат и сестра, — шепчет он, — полюби меня.

— Отдай Лауре десять долларов за духи, — говорю я и опускаюсь на колени.

Марк хватает меня за волосы и поднимает.

— Нет, не так. Полюби меня любовью.

Я недоумеваю. Он больно толкает меня в объятия противоположной стены и уходит. Я поднимаю юбку и злюсь. Вернется со слезами. Пьяный и несчастный. Прости, Не-та-Катя. Научите меня выбирать мужчин. А я со временем привыкну их любить.

Ошибочка вышла. Или вошла. Я лежу на кровати. И руки мои там, где нельзя. Папа обещался еще в детстве отрубить, если еще раз… Зачем меня тогда отдали в медички? Все для здоровья. И это для здоровья. Я лично не переводила часы. Время, уважаемые, время. Теперь такие все. Марк совпадает с половиной первого. Он счастлив. Рецепт его, личный. Не рекомендую. Из этого плаванья возвращаются не все дальнобойщики. Он снова снимает аптекарскую резинку. Ритуал, что ли? Он подбирается к моим ногам, резко дергает их. Теперь я лежу на животе. Марк гладит меня по спине и мурлычет.

— Я Като звонил, — сообщает он.

— Это как раз понятно, — я сильно злюсь, подтягиваю под себя колени и почти не специально бью Марка затылком в лоб.

Нам больно и смешно.

— Ее не было дома. Подождем, — заливается Марк.

— Под дождем? — не слышу я.

— Тут вода только в душе, — Марк тянет меня «принимать ванны».

Сил больше нет. Вялое сопротивление завершается бурным взрывом остатков чувств. Марк, кажется, плачет. Я чувствую слезы пупком. Одна, две, три горячих слезы. И взмах ресниц. Дожили… Пусть кто-нибудь другой скажет ему: «Не надо». Я буду спать.

Еще пара дней — и я привыкну к его ночным крикам: «Не хочу. Ой, мамочка!» Я не мамочка. Водку этой ночью пусть нальет себе сам.

К рассвету он затихает, дышит мерно и глубоко. Я придвигаюсь и укладываюсь ему под живот. Мы встречаем утро, как котята в корзинке.

— С днем рождения, — вежливо говорю я.

— Спасибо, — отвечает он, — завтрак проспали? Есть хочу — умираю.

Я тоже. Вчера мы прогуляли ужин. Я постеснялась признаться Марку. Сегодня праздник. Я умру от обжорства, и тогда мне никогда не придется качать живот. А Игорю Львовичу я позвоню потом. Пусть родина немного подождет.

— Куда пойдем вечером? — с набитым ртом спрашивает Марк. — Здесь наверху полно ресторанов. Ты какую кухню предпочитаешь?

— До сего момента я всегда оценивала кухни по метражу. Нравились большие, — скромно отвечаю я.

— Тогда именины по-французски. Я пошел за добавкой.

Официант-филиппинец проводил Марка взглядом «ну вы и жрете!».

— Черт, молочка забыл, — громко кричит Марк по дороге к столу.

— Я схожу. — Я хочу ему сделать приятное. Пусть уже. Он правда именинник. Я посмотрела паспорт.

Мы расстаемся на весь день. Я брожу по центру и подолгу стою у русских кафе. Мне нравится кириллица. Томатный сок. Пельмени с мясом. Но говядина — это не мясо, и я не хочу есть. Мне не встречаются кошки, но запах мочи в переулках напоминает о родине. Не только в Одессе писают в скверах.

Я возвращаюсь в номер. Фиеста. Или сиеста? Сплю. Вечер не виден из-за темных штор. Возбужденный Марк кричит:

— Ну что же ты спишь? Одевайся!

Я послушно вползаю в шорты, он смотрит на меня укоризненно. Ах да. Последствия похода за европейской модой в шкафу. Игорь Львович может пойти со мной в ресторан. Марк пристально рассматривает свои волосы на груди.