Чтение онлайн

Мимо проезжают машины. Плохих нет. Только хорошие. Гладенькие. Блестящие. Посреди машин стою я.

— Алло, Игорь Львович, здравствуйте.

— Это ты, Катя?

В день отлета Игорь стал со мной фамильярным. Как же это я забыла?

— Я, — подтверждаю.

— У меня к тебе дело. Я не хочу, чтобы Марк вернулся. Он — продается, Катя. Сто-двести тысяч. Разбег за счет решения проблемы. Понятно? — Его голос не похож на фанфары. Устал мужик от мыслей и предложений. Шутит.

— Маловато будет, — смеюсь я.

— Я всем предложил. Все согласились. Цена хорошая, — говорит он убедительно. Хорошая цена на оптовые закупки.

— Я согласна, — ни с того ни с сего отвечаю я. — Согласна! Я оставлю его здесь. Я подложу в чемодан наркотики и стукну на таможне. (На каком языке, интересно, я стукну?)

— Меня не интересуют подробности, — сухо говорит Игорь Львович и не вешает трубку. Ждет.

— Что еще? — спрашиваю я. — Что еще?

— Я рад, — он делает длиннющую паузу стоимостью в пять дирхамов. Автомат щелкает время как семечки. — Я рад, что обойдется без крови. Я, кажется, переборщил.

Меня озаряет и прибивает мыслью: «Шутки долой».

— Игорь Львович, что за глупости, — кричу я, — зачем? Вот еще. Эй…

Сегодня меня преследует тишина. Обрыв на линии. Так не бывает. Я покупаю еще одну телекарту. Он меня обогатил, он меня и разорит. Справедливость восторжествует. Да здравствует хоть кто-нибудь!

Я захожу в прохладный безалкогольный бар. Мне бы выпить сейчас. Но лень. Лень протащить ноги даже десять метров. А я, пожалуй, и в самом деле подложу ему наркотики. А что? Выхвачу у Игоря деньги и улизну. А Марк справится. Может, лучше подсыпать чего в водку? Передозировочка. Открытый шлагбаум у ворот рая. Клятву Гиппократа я не давала — болела. Марку понравится. Он сам этого хочет. Я — Чип и Дейл, пришла на помощь. Каждый видит то, что ему показывают. Марк живет урывками. Я просто чуть увеличу между ними зазор. Пришел бы он, что ли. Скучно.

Я жду сгущения сумерек в номере. Когда-нибудь наступит ужин. Водка сделала свое черное дело. Я — плыву. В номер стучат. Я знаю — Лаура. Беспокоится, чтобы я не проспала. У меня нет часов. Но скоро будут. Скоро у меня будет все. Не надо крови, обойдемся соплями.

— Марка все еще нет? — она укладывает телеса в кресло.

— Лаура, у тебя есть дети? — я лениво потягиваюсь и слушаю звон в голове.

— Конечно, двое.

Правильно, было бы обидно, если бы у нее не было детей. У наседки они должны быть обязательно. Иначе, какой смысл?

— Марк появлялся? — она не церемонится.

Мне плевать на ее настойчивость. Но плевать не получается. А рыгать неудобно.

— Нет. Не было. Вещи на месте. Шляется, — мне не идет развязность. — А что?

— Завтра будем заявлять. Руководителю группы, мало ли что? В том заезде двое катались на водных мотоциклах. Один — умер, пока нашли, — ужас.

Я рада за Лауру. Ее жизнь делится на заезды. И на смены. А также на недели, на месяцы и годы. Она — в работе. На что же делится моя жизнь? Я злюсь. По улицам Дубаи рассыпаются мои деньги.

— А что там у нас с выборами? — нахально спрашиваю я.

— Ну, зачем ты-то напилась? Пойдем покушаем, — она нежно отрывает меня от кровати.

Она пахнет рекой. Тихой заводью. Я знаю.

— Лаура, спасибо, — шепчу я.

К вечеру Лаура переоделась в сиреневое. Тест на трезвость — сиреневенький. В мыслях могу. Языком не ворочаю. Готова.

Я ужинаю. Я ем, сплю и пью. Пью — это отдельно. Ночь быстро накрывает город. Мысли расползаются в никуда. Я слышу шорохи. И снова чувствую истому. Надо было сидеть дома. Кто знал. Ноги не донесут меня до портье. Я вдыхаю запах Марка от подушки. Степь. Да степь. Кругом. Песня и танец живота.

— Марк, это ты? — сказала или забыла? — Я полюблю тебя. Как ты хочешь. Или отравлю. Или подставлю. Все похоже. Все одинаково. Разница только в ценах на лекарства. Марк, возвращайся. Я буду богатой.

Я сплю или не сплю. Это его руки бережно вынимают из меня душу? Надо же — осталась. Сохранилась. Кто бы знал. Мне больно, Марк. Не надо так. Не посеешь — не пожнешь. И в песок не закопаешь. Останься, а? Что там я всегда рассказывала о пионере Николае? Я мокрая от слез и пота и от тебя. Почему так тихо, Марк? Только сверчок. Сверчок? В Эмиратах? Сверчок, который тикает у меня в ухе. Водочки тебе? Сей момент. Мечты сбываются. Локальный конфликт, затянувшийся между ногами, превращается в войну полов. Я пораженец. Головные части разбиты.

— Марк! — кричу я, — Марк! — и просыпаюсь.

Дверь номера закрыта, на тумбочке лежит аптекарская резинка. Со вчера лежит? Или только что положил? Утро…

На русском бесплатном пляже нашли одежду Марка. Мы с Лаурой поедем опознавать. Только сначала позавтракаем. Я умру, если не поем. Я не верю в Марка на бесплатном пляже. Лаура суетится и не понимает. Ей хуже, чем мне. Я четко знаю, чего хочу. Если это Марк — я хочу честно заработанных денег. А если не Марк, то — ничего. Ничего я не хочу. Автобус приходит в десять. Озабоченные полицейские в зеленых беретах не тратят на нас бензин. На их машине мы бы уже съездили и вернулись. Но я бы не поела. Так что хорошо. С нами едет переводчик. Она же — руководитель группы. Растрепанная женщина в ситцевом халате, доросшая до ветвей капитализма. Все равно в чем ходить, лишь бы удобно. Я в шортах имени Марка. Они зеленого цвета. Скоро я, наверное, приму ислам. Едем.

На маленьком огороженном участке песка лежат вещи Марка. Я сразу узнаю их. Смокинг, бабочка, белая рубашка, носки. Значит, это был только сон. Мне дорог он. «Сильва», кажется. Вот что делает с человеком радио.

— Все на месте? — спрашивает меня растрепанная женщина.

— Бумажник должен быть, наверное, — я пожимаю плечами.

— И часы, — тихо говорит Лаура.

— Марк не носил часов, — я говорю это и смотрю на нее внимательно. Не понимаю.

— Когда ты ушла, я подарила ему часы. Он был рад. Обещал сберечь как память.

Лаура вдруг отчаянно краснеет.

— Память о чем? — спрашиваю я. Потом догадываюсь. Потом понимаю. Мне очень смешно, но я предельно строга в своем возмущении: — Как ты могла? Как же ты могла?!

— Ему было так плохо. Он был такой одинокий. Он не хотел тебя расстраивать, — Лаура лепечет и краснеет.

Полицейским все равно. Они не просят переводить наши разборки. Растрепанная руководительница оживляется и оценивающе оглядывает Лауру. Ничего хорошего — толстая, пятидесяти восьми лет, конопатая, крашеная. И откуда берется зависть? Не знаю откуда, но вижу, как руководительница ревниво прикусывает губу. Молодец, Лаура. Ай да молодец!