Чтение онлайн

1. Доверие к братьям весьма существенно для учреждения поддержания веры в твою способность преодолеть сомнения неуверенность в себе. Любой атакою на брата, ты заявляешь он ограничен тем, что ты воспринимаешь в нем. Дальше его ошибок ты не видишь. Преувеличенные, они становятся препятствием к Познанью Я, запредельному твоим собственных, ошибкам, превосходящему все мнимые грехи — как брата твоего, так и твои.

2. У восприятия всегда есть фокус. Это и придает логичность всему видимому. Но стоит этот фокус изменить, как тотчас же меняется картина видимого. В видении происходит сдвиг в поддержку нового намерения. Как только грехи брата выпадают из фокуса твоего внимания, ты чувствуешь покой, пришедший с верой в безгреховность. Такая вера получает единственно верную поддержку в том, что ты видишь в других за их грехами. Ведь их ошибки как центр восприятия, свидетельствуют о грехах в тебе. И ты их не изымешь из поля зрения и не узришь безгрешия за ними.

3. Поэтому сегодня во время практики мы прежде всего позволим всем ничтожным фокусам внимания уступить место нашей великой потребности: сделать собственное безгрешие — очевидным. Мы убеждаем разум, что лишь к безгрешию и к одному ему теперь стремимся, пусть ненадолго. Нас не заботят будущие цели. А всё увиденное в минувшее мгновенье нас не заботит в данном интервале времени, в котором мы учимся изменять свои намерения. Только невинности мы ищем ныне, ее одной. Мы движимы одним стремлением: найти ее сейчас.

4. Главным препятствием к успеху всегда служила твоя поглощенность прошлыми и будущими целями. Ты был озабочен крайнею несхожестью целей, предлагаемых настоящим курсом, с твоими прежними целями. Тебя не оставляла гнетущая и ограничивающая мысль о том, что даже найдя свой путь, ты непременно его снова потеряешь.

5. Какое это может иметь значение? Ведь прошлое ушло, а будущее — плод воображения. Подобные заботы — не что иное, как род защиты против нынешнего изменения фокуса восприятия. И только. Оставим ненадолго сии бессмысленные ограничения. Мы не оглядываемся на прошлое, а наша будущая вера нисколько не мешает нам сейчас. Мы приступаем к практике с единственным намерением: увидеть безгрешие внутри себя.

6. Мы тотчас же поймем, что эта цель утрачена, если какая–либо форма гнева станет преградой на пути. А если братские грехи придут на ум, то сузившийся фокус ограничит наше виденье и обратит наш взгляд на наши собственные ошибки, которые, преувеличив, мы назовем "грехами". Итак, в течение какого–то времени, не обращаясь ни к прошлому, ни к будущему, как только подобные препятствия возникнут, мы их преодолеем, убеждая разум изменить фокус своего внимания и говоря:

7. Мы пользуемся этой мыслью для поддержания своей безопасности в течение дня. Мы не стремимся к далеко идущим целям. Когда какое–то препятствие заслонит видение нашего безгрешия, мы попытаемся остановить, пусть на мгновение, все горести, вызванные сосредоточенностью внимания на грехе, оставшемся неисправленным.

8. Не просим мы и о фантазиях. Ведь всё, чего бы мы ни пожелали, уже присутствует. Жак только фокус восприятия переместится за грань ошибок, глазам откроется полностью безгрешный мир. Когда подобная картина мира станет нашим единственным желанием, когда только ее и станем мы искать во имя истинного восприятия, глаза Христа станут неотвратимо нашими глазами. Его Любовь к нам станет нашей собственной. Только ее мы и увидим отраженной в мире и в нас самих.

9. Мир, некогда провозглашавший нашу греховность, стал доказательством нашего безгрешия. Своей любовью к каждому встречному мы подтверждаем, что помним наше святое Я, не знающее греха и не способное даже помыслить о чем бы то ни было вне Своего безгрешия. К подобному воспоминанию мы и стремимся в практике сегодня. Мы не глядим назад или вперед. Мы смотрим прямо в настоящее. И доверяем опыту, которого испрашиваем ныне. Наше безгрешие есть только Божья Воля. В это мгновенье наша воля и Его — едины.

1. Мир, в коем ты казалось бы живешь — тебе не дом. И где–то в глубине души ты это понимаешь. Память о доме преследует тебя, будто он — место, зовущее тебя вернуться, хоть ты ни голоса не узнаешь, ни того, о чем он напоминает. И всё же. здесь ты себя чувствуешь пришельцем, явившимся неведомо откуда. Нет ничего, чтобы с определенностью сказать: здесь я в изгнании. Есть некое, тебя не покидающее чувство, по временам не более чем легкий трепет, а иногда — с трудом припоминаемое, активно отвергаемое, но снова возвращающееся к тебе.

2. То, о чем мы говорим, известно всем. Только одни стараются маскировать свои страдания в играх, придуманных, чтоб отстраниться от печали и время скоротать. Другие станут отрицать свою печаль и вовсе не узнают своих слез. А третьи станут утверждать, будто всё, о чем мы говорим — иллюзия, к которой нужно относиться как ко сну. Но кто же, положа на сердце руку, не защищаясь и без самообмана решится отрицать, что понимает, о чем ведется речь?

3. Сегодня мы говорим за каждого, идущего мирским путем, поскольку ни один из нас не дома. Одолеваемый сомнениями каждый пускается в бесконечный поиск и ищет во тьме то, чего нельзя найти, не узнавая то, чего он ищет. Устраивает он тысячи жилищ, но ни одним из них не удовольствуется его смятенный разум. Не понимает он, что строит тщетно. Тот дом, которого он ищет, не создан им самим. Царству Небесному замены нет. Всё, созданное им оказывалось на поверку адом.

4. Возможно, ты полагаешь, будто ищешь дом детства своего Память об отрочестве тела, о месте его приюта настолько искажена, что в твоем разуме сохраняется картина небывшего прошлого. При этом есть в тебе Дитя, что ищет дом Отца, уверенное, что здесь оно — чужестранец. То детство — вечно и вечно непорочное. То место, куда направляется Дитя — земля святая. Это Его Святость освещает Рай, неся на землю чистое отражение света с высоты, где Небеса с землею слиты воедино.

5. Это Дитя в тебе Отец твой знает как Собственного Сына Дитя же прекрасно знает своего Отца. Его желание пойти домой так глубоко и столь непреходяще, что Ею голос умоляет тебя позволить Ему немного отдохнуть. Ребенок молит лишь о нескольких мгновениях передышки, о малом интервале, чтобы Он мог вернуться, вдохнуть святого воздуха, что наполняет дом Его Отца. Ты — тоже Его дом. Он возвратится. Но дай Ему побыть немного самим собой, в покое, который и есть его дом, в безмолвии, спокойствии, любви.