Чтение онлайн

Незадолго перед моим приездом Государственный Комитет Обороны возложил на Северный флот задачу вывести из Арктики в Белое море ледокол «Иосиф Сталин» и ледорез «Литке» – они были нужны для проводки союзных конвоев в зимнее время. Задание не из легких, если учесть время, в какое оно было получено. В октябре – ноябре даже в средней части России некоторые реки покрываются льдом. А тут Арктика… Но североморцы даже обрадовались усложнению ледовой обстановки – меньше шансов подвергнуться атакам вражеских подводных лодок. Ледоколы были доставлены в целости и сохранности.

Рассказывая о событиях войны, мы часто приводим имена тех, кто непосредственно участвовал в боях: моряков надводных и подводных кораблей, летчиков, береговых артиллеристов, морских пехотинцев. И очень мало говорим о людях, которые своей скромной, подчас незаметной работой обеспечивают и боевые действия и повседневную жизнь флота. Я имею в виду работников тыла. Между тем их труд тоже был героическим.

Тылом Военно-Морского Флота всю войну командовал генерал-полковник С.И. Воробьев (он был моим заместителем по тылу). Я всегда вспоминаю его с большим уважением.

До назначения на эту должность Сергей Ильич много лет прослужил в береговой обороне и был выдвинут на должность начальника тыла еще перед войной, когда мы осознали исключительно важную роль тыловых органов в современной войне. С.И. Воробьев был на редкость рачительным хозяином, прекрасно знавшим все нужды флота. Мне кажется, он поставил перед собой основную цель: сделать побольше всевозможных запасов для флота, рассредоточив их по базам и складам.

Отличался Воробьев необычайной добротой и мягкостью и одновременно большой требовательностью. Я порой удивлялся, как в нем уживаются такие противоположные качества. Он не щадил ни себя, ни сослуживцев, требуя от них точного выполнения задания. Это был человек, безгранично преданный своей работе.

У него была внушительная внешность: высокий, широкоплечий, с окладистой бородой. Подчиненные уже знали: если Сергей Ильич доволен, он поглаживает свою бороду «по шерсти». Если же он теребит бороду «против шерсти» – жди грозы.

Я не припомню ни одного случая, чтобы у Воробьева были срывы в обеспечении флотов. Когда возникали уж чересчур сложные проблемы, он заявлял:

– Еду к Анастасу Ивановичу.

От А.И. Микояна он возвращался успокоенным, поглаживая бороду «по шерсти», и все догадывались: значит, все в порядке.

На тыл кроме прочих забот возлагалось топливное, продовольственное и обозно-вещевое снабжение. Его работники доставляли топливо кораблям, горючее для самолетов, кормили, одевали и обували моряков. Когда я пишу, скажем, о геройстве и доблести экипажа подводной лодки, надводного корабля или людей флотского авиационного соединения, то думаю, что их успехи разделяют и те, кто сумел вовремя доставить к самолетам бензин и бомбы, к кораблям – мазут и торпеды, к артиллерийским позициям – снаряды. Даже в самые трудные дни блокады Ленинграда, обороны Севастополя, Одессы, Таллинна, Ханко все рода Военно-морского Флота получали и топливо, и боеприпасы, и продовольствие. А ведь в ту пору мы оставили часть территории, где находились склады, предприятия. И все же тыловые работники с честью выходили из самых затруднительных положений. Они подчас подвергались опасности не меньшей, чем участники боев. Я мог бы привести немало таких примеров. Скажем, начальник тыла Балтийского флота генерал М.И. Москаленко одним из последних оставил Таллинн, когда эскадра покинула базу, – он сделал все, чтобы ничего не осталось врагу.

Управлением топливного снабжения ведал генерал Я.Я. Яковлев. На сделанных им в мирное время запасах топлива корабли проплавали почти всю войну. Им никогда не приходилось стоять в базах из-за отсутствия мазута.

Снабжение продовольствием сосредоточилось в руках А.И. Вилесова. После проверки хозяйства А.И. Вилесова органами Госконтроля они отметили отличную постановку дела.

Я хорошо помню и генерала С.П. Языкова, ведавшего вещевым снабжением. Он отличался редкостной работоспособностью и инициативой. Вспоминается небольшой курьез. Когда были введены погоны, для их изготовления потребовалась золотая лента. Мне доложили, что вряд ли мы ее достанем. Время было военное, и просить об этом какую-либо фабрику, у которой было достаточно фронтовых заказов, нам не хотелось.

– А может, припомним, кто занимался изготовлением золотой ленты в старые времена? – спросил я пришедшего ко мне на прием С.П. Языкова.

– Хорошо, узнаю, – коротко ответил он. И действительно, несколько дней спустя генерал С.П. Языков доложил, что под Москвой есть села, жители которых еще в царские времена ткали для погон золотую ленту. Мы послали в эти села своего человека, но ему ничего выяснить не удалось: все категорически отрицали свою причастность к этому делу и встретили его в штыки. Тогда С.П. Языков сам отправился в подмосковные села. Встретившись с их жителями, он разъяснил им, что состоялось решение правительства: офицеры нашей армии и флота будут теперь носить погоны. Только после того как он показал этот документ, люди поверили. Сразу же были извлечены с чердаков и из чуланов станки, даже нашлось изрядное количество уже готовой золотой ленты. Проблема была решена.

Из начальников тыла Черноморского флота мне больше всех запомнились контр-адмирал Н.Ф. Заяц и генерал-лейтенант М.Ф. Куманин. Как известно, в первый период войны на Черноморский флот выпали весьма сложные задачи – оборонять Одессу и Севастополь до последней возможности. Оторванные от Большой земли, работники флотского тыла проявляли особую изворотливость и находчивость, чтобы и в этих условиях снабжать моряков всем необходимым.

На Северном флоте начальником тыла был инженер-контр-адмирал Н.П. Дубровин. Хотя этому флоту и не пришлось так часто, как другим флотам, менять места базирования, но и там были свои трудности. Огромный морской театр, выходивший в океан, простирался на многие сотни километров. И на всем протяжении сновали вражеские подводные лодки, летала авиация.

А базы требовали и боеприпасов, и топлива, и продовольствия. И оценивая боевые дела североморцев, мы не можем обходить вниманием самоотверженных тружеников тыла.

Осенью 1943 года блокированные в Крыму вражеские войска могли снабжаться только морем. Перед нашими моряками особо остро встает проблема срыва вражеских морских перевозок. Подключаем к этому не только авиацию и торпедные катера, но и эсминцы.

Эскадренные миноносцы чаще всего действовали в районе между мысом Чауда и мысом Ай-Тодор. Они выходили из Туапсе вечером, к полуночи подходили к морским трассам противника, расходились и в течение двух-трех часов вели поиск. Затем обстреливали береговые объекты, к рассвету соединялись и под прикрытием истребительной авиации возвращались в базу. Последний такой выход был совершен в ночь на 6 октября. О нем я обязан рассказать подробнее. Это был крайне неудачный поход, который закончился гибелью трех кораблей. Я был в то время на Черноморском флоте и знаю все подробности.

Командующий Черноморским флотом распоряжением от 5 октября 1943 года поставил перед эскадрой задачу силами 1-го дивизиона эсминцев во взаимодействии с торпедными катерами и авиацией флота в ночь на б октября произвести набег на морские коммуникации противника у южного побережья Крыма и обстрелять порты Феодосия и Ялта, где разведка обнаружила большое скопление плавсредств. В набег были выделены лидер эсминцев «Харьков», эскадренные миноносцы «Беспощадный» и «Способный». Для их прикрытия выделялись все имевшиеся в наличии истребители дальнего действия. Перед выходом командующий флотом вице-адмирал Л.А. Владимирский лично проинструктировал командиров кораблей.