Чтение онлайн

– Пожалуйста, Реми, – попросила она. – Расскажите мне хотя бы о том, как вам удалось выжить той ночью. Ренар видел, что вы упали, получив смертельную рану. Он решил, что с вами все кончено, иначе он никогда бы не оставил вас.

– Я знаю это. Граф – благородный и мужественный человек. Я счастлив, что он сумел выбраться из той бойни живым.

– Да, но как это удалось вам?

Реми большим глотком опустошил бокал вина.

– Меня спас волк.

– Как это?! – вскрикнула Габриэль. Если бы Реми не выглядел настолько мрачным, если бы это был кто-то другой, а не он, она решила бы, что ее разыгрывают. – Волк? Здесь, в Париже? – переспросила она недоверчиво.

Реми вздохнул и повел плечами. В нем больше не чувствовалось напряжения, когда он против своей воли усмехнулся, определенно вспомнив что-то забавное.

– Мартин ле Луп, то есть Волк – еще совсем мальчишка, но уже карманник и вор. Он увидел меня, неподвижно валявшегося на мостовой, и ему сильно приглянулись мои сапоги. Парень искал способ… как бы это… освободить меня от них.

Габриэль охватил ужас, она слишком четко представила себе эту сцену. Реми ранен и беспомощен, а какая-то уличная крыса пытается ограбить его, прежде чем остынет тело. Она не понимала, как у Реми хватало сил улыбаться при воспоминании о таком омерзительном поступке. Ее руки, лежавшие на коленях, непроизвольно сжались в кулаки.

– Как… гнусный маленький ублюдок… Его следовало повесить, распять и четвертовать.

– Если бы я умер, – Реми пожал плечами, – сапоги вряд ли мне пригодились бы. Но стоило Мартину коснуться меня, как я дико застонал, и парня чуть не хватил удар. Он мог запросто завершить задуманное и сбежать, и у меня не нашлось бы сил остановить его. Но вместо этого он оттащил меня в безопасное место, где и укрыл от разъяренной толпы, а сам тем временем бросился на поиски кого-нибудь, кто обработал бы мои раны. Он нашел пожилого священника, очень опытного и умеющего врачевать. – Реми насупился от смущения. – Я так никогда и не узнал ни его имени, ни причины, по которой он взялся помочь мне. По тем временам крайне опасный поступок. Ночь в канун Дня святого Варфоломея был не лучшим моментом для любого из католиков, которого бы вдруг поймали при попытке спасти протестантского солдата. Что касается Мартина, я и тут до конца не разобрался, что к чему. Вообще-то он очень практичный малый, когда речь идет о спасении его собственной шкуры. И по сей день я не знаю, зачем он рисковал собственной жизнью, пытаясь помочь мне.

Реми, может, и не знал, но Габриэль понимала почему. Такой самоотверженный человек, как Николя Реми, честный, отважный, благородный до кончиков ногтей, самим своим существованием пробуждал лучшее в других людях, заставлял их устремляться ему на помощь даже против собственной воли и вопреки любым разумным доводам.

Реми все молчал, и Габриэль пришлось подтолкнуть его к воспоминаниям.

– Итак, своим спасением вы обязаны этому Волку и старому священнику. Что же случилось дальше?

– Мартин – малый находчивый и изобретательный. Когда я достаточно оправился, он занялся тайной отправкой меня из Парижа. Затем мы покинули Францию.

– И куда направились?

– Вначале в Ирландию, потом в Англию.

– И чем вы там занимались?

– Работал. Путешествовал. Просто жил.

Габриэль придирчивым взглядом скользнула по высокой фигуре Реми, и на ее лице отразилось полное разочарование. Реми никогда нельзя было обвинить в словоохотливости, но она начинала понимать, что теперь ей легче удалось бы вырвать здоровый зуб из его челюсти, чем повесть о тех трех годах.

– Выходит, вы провели три года, блуждая по английской сельской глубинке, а затем что? Как-то однажды утром вы проснулись, и вас осенило, что пришло время возвращаться? – съязвила она.

– Нечто в этом роде. – Реми в волнении крутил в руках бокал.

Этот обычно спокойный человек явно чувствовал себя не в своей тарелке. И намеренно уклонялся от ответов.

– Почему? – упорствовала Габриэль. – Зачем вы возвратились?

– Я начинаю чувствовать, что мне не следовало бы этого делать.

– Не следовало? Не следовало возвращаться в Париж?

– Нет, мне следовало никогда не возвращаться к тебе. – Слова Реми больно резанули Габриэль, но она не сумела скрыть это. Заметив, как она вздрогнула, Реми торопливо заговорил: – Это не значит, что у меня не было желания снова увидеть тебя. Я желал этого. Слишком сильно. Это значит, что моя жизнь чересчур круто перевернулась, и мне надо было хорошенько подумать, прежде чем впутывать тебя в свою жизнь.

– Вы уже однажды впутали меня в свою жизнь, – напомнила ему Габриэль.

– Не по своей воле. Я был полнейшим идиотом, когда тем летом ступил на остров Фэр с навязчивой идеей добиться правосудия. Мне не хватило ума задуматься, какой опасности я подвергаю тех, к кому стремлюсь, приводя за собой на остров своих преследователей. – Реми опорожнил бокал и поставил его на каминную доску. – Ты так до конца и не поняла, ни чье зло я тогда раскрыл, ни причину, по которой я превратился в беглеца.

– Боже мой! – Габриэль закатила глаза. Ее до сих пор бесило, что Реми тогда доверил свои самые опасные тайны Арианн и молчал о них с Габриэль, словно она была невинным ребенком, сверстницей Мири. – Я знаю все о том, как Екатерина Медичи убила вашу королеву, – ей доставило огромное удовольствие утереть ему нос хоть сейчас, – Жанну Наваррскую.

– Откуда?

– Представьте себе! Вы подозревали, что вашу королеву отравили, и вы наткнулись на единственную улику – пару красивых белых перчаток. Покидая Париж, вы прихватили с собою перчатки и показали их Арианн, надеясь, что та сумеет помочь доказать, что перчатки пропитаны ядом. Пока я ни в чем не ошибаюсь?

– Нет, – признался Реми, все еще хмурясь от неожиданности. – Значит, Арианн в конце концов решилась рассказать все?

– Нет, по большей части я додумалась до всего самостоятельно. Когда я нашла перчатки, которые она спрятала в наших мастерских, то примерила их.

– Примерила?! – Реми в ужасе пошатнулся, но потом озадаченно посмотрел на Габриэль. – Значит, я ошибался? Перчатки не были отравлены?

– О, еще как были, – поморщилась Габриэль. – Проклятье, я чуть было не умерла.

– Габриэль!

Реми побледнел от ужаса настолько, что Габриэль пожалела о своем признании. Он рванулся к ней и, наклонившись, с чувством сжал ее руки. На его лице отразилось столько неподдельной тревоги, что сердце любой женщины не устояло бы, и Габриэль пришлось нелегко. Ее пальцы невольно переплелись с его пальцами в ответном порыве.

– Мой Бог! Прости меня, – хрипло выдавил он. – Мне следовало и тебе рассказать правду о Екатерине и ее перчатках. Если бы что-нибудь случилось с тобой, я не выдержал бы… я не смог бы дальше…