Кутузов
Шрифт:
Екатерина Ильинишна аккуратно писала мужу о детях, о театре, о петербургских новостях. Например, о благодарности, отданной Павлом в приказе великому князю Александру за то, что при его дворе такая хорошенькая фрейлина Наталья Шаховская. А если говорить по совести, то в этой Наташе только и есть, что пухлые щеки.
Присылала мужу книги для чтения.
21 декабря государь пожаловал старших дочерей Кутузова, Прасковью и Анну, фрейлинами.
Михаил Илларионович писал жене:
"Я доволен этим больше потому, что им весело, им действительно приятнее будет при великих княжнах, даром что без шифра [28] ".
28
Ш и ф р — почетный знак, вензель императрицы.
После целого дня смотров, рапортов царю, разных реляций и прочей переписки Михаил Илларионович с удовольствием ложился в постель почитать русские и немецкие газеты.
Он внимательно следил за победами Александра Васильевича Суворова в Италии, радовался успехам русских войск, которые сражались не по прусским, а по суворовским канонам. Но немецкие газеты сообщали об этом очень кратко: зачем им было прославлять Россию.
Не больше писали о Суворове и "Санкт-Петербургские ведомости". В них целые страницы занимали павловские мелочные приказы вроде:
"Поручику Калмыкову, просившему о высочайшем повелении опубликовать в газетах, что он безвинно содержался в доме сумасшедших, отказывается, потому что в просьбе его нет здравого рассудка".
"Скульптору Эстейрейху, просившему о заплате ему шести тысяч рублей за поднесенные его величеству мраморные его работы, объявляется, что высочайшее дано повеление возвратить ему оные барельефы".
"Вдове титулярного советника Федоровой, просящей о пожаловании дочери ее на приданое, объявляется, чтоб она тогда испрашивала, когда будет жених".
И бесконечные объявления:
"Продается повар и кучер да попугай".
"Некоторый слепой желает определиться в господский дом для рассказывания разных историй".
"За сто восемьдесят рублей продается тридцатилетняя девка и там же малодержанная карета".
"У токаря Валстера продается машина для вспомоществования утопающим".
Это все — обычное, всегдашнее. И только в конце номера глаза иногда натыкались на такое забавное объявление:
"Продается недавно изданная книга "Любовь книжка золотая". Люби меня, хотя слегка, но долго.
В сей книге находятся домашние средства от разных неприятностей в любви и браке, как-то: от скуки, противу ревности, в случае уменьшения любви и опасных утомлений; произвесть гармонию сердец, воспятить вход ворам во святилище брака, налагать узду Ксантипам; когда случатся в браке опечатки, то что тогда делать, дабы избежать неприятных попреков".
Зимние месяцы 1798 года пролетели быстро.
В начале 1799 года Михаил Илларионович получил от Павла выговор за то, что без его разрешения командировал в столицу квартирмейстера. Кутузову был смешон такой мелочный павловский формализм.
Но это не повлияло на отношения императора к Кутузову: осенью того же года он был назначен литовским военным губернатором и инспектором Литовской и Смоленской инспекции.
Кутузов не без удовольствия покинул Финляндию.
— Ну, как живете, мои дорогие? Что тут у вас нового? — спросил он у жены, приехав домой.
— Живем хорошо. А ты историю с младшим Чичаговым слыхал? — сразу же хотела ввести мужа в круг петербургских великосветских новостей Екатерина Ильинишна.
— Это с Павлом Васильевичем? Нет.
— Чичагов просил разрешения выехать в Англию жениться. У него там осталась невеста, дочь командира над портом. Император не разрешил. Говорит: в России довольно девушек, нечего ездить за невестами в Англию.
— Что ж, в этом есть резон, — улыбнулся Михаил Илларионович, глядя на своих пятерых дочерей.
Живописная, уютная Вильна не походила на унылый, захолустный Выборг. Здесь была иная — шумная, светская жизнь, балы, театры. Женщины щеголяли в парижских нарядах.
Если в Выборге надоедали бесконечные смотры и воинские учения, то в Вильне была утомительная салонная жизнь. Военному губернатору приходилось появляться всюду: на больших общественных собраниях, в домах местной знати и даже на воскресных танцевальных вечерах, которые назывались в Польше как-то на военный лад — "редутами".
"Мне бы весело в маленькой компании, в шесть часов выйти и в десять спать лечь, а здесь должен сидеть за ужином, без того обижаются, и ежели я куда не пойду, то никто не пойдет. Мне это не здорово и не весело", — писал он домой.
Но бумаг, на которые нужно отвечать, было предостаточно. Михаил Илларионович частенько сидел за ними до вечера и прямо из канцелярии ехал в театр.
"Я, слава богу, здоров, только глазам работы так много, что не знаю, что будет с ними", — жаловался он в письмах жене.
В марте через Вильну проехал в Кобрин племянник Суворова — Андрей Горчаков. После победного Итало-Швейцарского похода Суворов вернулся на родину тяжело больным. По пути в Петербург он остановился в своем кобринском имении.
Кутузов надеялся, что крепкий организм Суворова поборет болезнь, но вышло по-иному. Из Кобрина Суворов переехал в Петербург, где и умер 6 мая 1800 года.
Михаил Илларионович не видал своего учителя и друга: Суворов, едучи в Петербург, миновал Вильну.
В действиях императора все так же было мало последовательности и логики, как и раньше.