Кузина
Шрифт:
Никто не заметил этого мгновения, но, словно сгустившись из темноты, спрятавшейся под сводами, возникла на белых плитах ещё одна фигура. Это появился Магистр ордена Дракона.
Отец молча расстегнул золотую пряжку с альмандинами на груди сына. Снял плащ с огненным грифоном.
Кузен стоял в простой одежде без всяких украшений, лишь фамильный меч висел на поясе.
Магистр-Дракон, чьё лицо было ещё непроницаемей, чем лицо главы дома Бетельгейзе, шагнул к будущему истинному магу.
Взлетело над Кузеном облако черноты – и окутало его плечи другим чёрным плащом. Без единой цветной ниточки, золотого стежка. Лишь серебряный дракон теперь уютно устроился на его плече.
Воинам-магам не нужно золото, не нужна чужая магия, чужая слава, чужой успех. Их плащи – чёрные с серебром. Они – единственный залог нашего выживания. Они держат границы наших миров, отражают вторжения. Как хорошо, что у нас есть такие люди.
Орион может гордиться: никакое другое созвездие не дало столько истинных магов, столько воинов.
Только я, стоя у самой границы белого квадрата, никак не могла понять, почему окружающие меня люди, которым я еле до локтя достаю, ведут себя как на похоронах.
И так уже абсолютная тишина сгустилась до рези в ушах.
Пару раз громко стукнуло моё сердце – и два Дракона исчезли, растворились бесследно. Одиноко стоял посреди белого пространства отец Кузена, держа в руках пустой плащ.
А потом ночное небо над замком расцветилось фейерверками, грянула музыка, началось веселье. Только господин и госпожа дома Бетельгейзе сидели в своих креслах на возвышении, словно каменные…
Теперь-то я понимаю, что видела тогда.
Уход ещё одного Орионида к воинам-магам увеличивал силу Тавлеи, но ослаблял мощь созвездия.
Ориониды, Геминиды, Скорпиониды, Леониды и прочие – отпрыски всех созвездий «переплавлялись» в горниле ордена и становились одним братством: Драконидами.
Их учили любить и защищать не только своё созвездие, но и все наши миры. И слово «свой» они теперь произносили в первую очередь по отношению к членам ордена Дракона, таким же, как и они, истинным магам.
Их ждали границы, жизнь во имя долга, зачастую короткая. В своём родном городе, который веселился лишь потому, что отсиживался за их спинами, они становились не слишком-то частыми гостями, пыль дальних дорог лежала на чёрных плащах с серебряным драконом на плече, и в глазах их застывало отражение совсем иных миров, не наших звезд.
И чему было радоваться родителям будущего мага: кому приятно знать, что внуков, продолжения рода через этого сына не будет.
Даже выбора такого не существует: или магия, или всё остальное. Только магия. После пробуждения истинной магии человек без неё не может жить.
Это обычным людям, таким как я, по большому счёту разница невелика – пусть плоховато, со вселенской тоской в душе и надрывом в сердце, но мы и без магии обходимся, что блистательно доказало моё нынешнее существование.
Для нас магия – больше украшение жизни, сладкая её начинка, то, без чего пресно жить. А для Драконида – это его душа.
«Драконам не нужны ни золото, ни власть, ни женщины» – это такое же неписаное, и потому незыблемое, правило Тавлеи, как и то, что своих нужно знать в лицо.
Утром сомнение вползло в сердце.
А может быть, вчера я просто от запаха лишаевых портянок чувств лишилась, и мне всё привиделось в полуобморочном сне? Его портянки вместо оружия можно использовать. Хоть бы их Муха постирала, что ли, раз уж в гранд-дамах ходит…
Ага, так она и разбежалась воду тратить.
На реке зимой стоит лёд толщиной в половину человеческого роста. Пешню кованную утопили, когда лунку били, только нырнула рыбкой. Во время оттепели закрайки чуть подтаяли, а сейчас реку снова сковало от берега до берега. Ещё и толще стала ледяная кора.
Так я и не решила, почудился мне голос или нет.
А потом и вообще забыла.
Время шло к обеду, а обеда не было.
Мы с Выдрой, проголодавшись и прикинув по тому, как освещён ствол, что все сроки прошли, решили не работать, пока не накормят. И ещё решили покричать тем, кто стоит на лебёдке, повозмущаться, душу отвести.
Но не успели подойти к стволу, как сверху шмякнулась вниз пустая бадья под аккомпанемент громких криков наверху.
Что там за бедлам творится, было совершенно непонятно.
Недолго думая, гном вскочил на край бадьи, уцепился за канат и полез по нему наружу.
Пока я хлопала глазами, пытаясь сообразить, как это у него получается, он уже добрался до лебедки.
– Шадись! – крикнул мне сверху.
Я быстро забралась в бадью. Гном в одиночку начал крутить барабан, вытягивая меня на землю.
На поверхности творилось не разбери поймешь что: все столпились около обезумевшей дежурной, которая, подвывая и не говоря ни единого членораздельного слова, лишь тыкала в сторону барака.
Клин лупил её по щекам со всей мочи, но это помогало мало. Она лишь отмахивала рукой в направлении нашего жилья и голосила так, что волосы шевелились.
Мне как-то подумалось, может, Лишай с ним, с обедом и мы зря выбрались на поверхность?
Выдра шагнул к тропке, ведущей к бараку. Всей гурьбой мы кинулись вслед за ним. Клин и Лишай, опомнившись, осадили гнома и забухали сапогами впереди всех.
Из барака исчезла Муха. Идти ей было некуда, кроме как на реку за водой, да в кусты по неким нуждам. Кинулись на реку.