Кузнеца дочь
Шрифт:
Голубе было страшно, очень страшно. Все лето видела она Вестейна только мельком, несколько раз — по возвращению из походов, а уж о том, чтобы разговор завести и мысли не было. Заветная кольчуга так и лежала, нетронутая. Кольчуга… Вот смех-то! Все девки парням полюбившимся рубахи узорам вышивают, оберегами, она же, кузнеца дочь, кольчугу сковала… А и что! А и пусть не примет подарок хёвдинг! Только вот так жить уже сил нет! Решив так, взяла Голуба кольчугу, завернула в собственный неказистый плащ и пошла искать Вестейна. Слово себе дала — отдать кольчугу, что бы ни случилось, кто бы рядом не оказался. Иначе потом последняя смелость пропадет!.. Только вот сильно не хотелось, чтобы кто-то около находился, чтобы кто-то видел…
И повезло нынче Голубе! Уж совсем отчаялась она искать Гаутрекссона, пошла было обратно к кузнице — и вот же он, один, неподалеку стоит.
— Здравствуй, хевдинг…
Долго не отвечал Вестейн Даин, девушка уж подумала — если вот так и дальше будет, убежит, не выдержит.
— Долго же я твоего голоса не слышал…
— Я… Я прощенья просить, — выпалила Голуба. — Я не знала, я не поняла тогда, думала — к рыбам ушли земляки мои, с твоим кораблем повстречавшись! Я не знала, что ты их отпустил, что ты…
— Ты думала, это из-за тебя они из врагов стали гостями Нордрихейма? — перебил Вестейн и, не дождавшись ответа, улыбнулся:
— И верно, из-за тебя…
От той улыбки стало сразу легко на сердце — а вот слова застряли в горле.
— Я обещала тебе кольчугу… — только и смогла ответить Голуба. Шагнула вперед, протянула сверток. И меньше всего ожидала, что Вестейн тоже протянет руки — только не для свертка, а чтоб обнять дрожащие плечи, впервые наяву, а не в мыслях. Вот и перевернулось что-то внутри дочки кузнеца, потеплело на душе, впервые захотелось вскинуть руки молодцу на плечи, к губам губами приникнуть!
— Станешь женой моей? — а тут как водой холодной окатило Голубу. Прав был Эгиль! Из-за чувств нахлынувших самое родное забудешь! Отец мертвый пригрезился — а что если дух его все покоя не находит, пока дочь так от дома далеко?..
— Нет! — едва ли не крикнула девушка, отшатнувшись от хевдинга, точно от чумного. — Я домой вернусь, все равно вернусь!
Потемнел лицом Вестейн Даин.
— Прими подарок мой, хевдинг… — прошептала Голуба.
— Домой… — Вестейн и не смотрел на девушку. — Твои тебя в рабство чужакам продали! Разве тебе здесь хуже живется, чем там? Разве к тебе кто-то относится плохо? Разве не стоят за тебя горой Эгиль, младший Рагнарссон, моя старая мать, Хальвдан, близнецы и даже тот, кто тебя пленил, — грозный Бельверк? А кто там у тебя был?
— Жизнь моя там была! — выкрикнула Голуба — и упала кольчуга. То Вестейн одним жестом смахнул на землю дорогой сердцу подарок.
— Чего ж с торгашами не уехала? Чего не сбежала? — сказал, как ударил, у Голубы в глазах потемнело. Развернулась она — коса плетью свистнула, — и прочь от норманна, что есть духу прочь!
— Я сбегу, — вбежав в кузницу, выпалила Голуба Эгилю. — Слышишь?
Эгиль стоял, побледневший, отложивший в сторону одну из заготовок для наконечников стрел. Он еще ничего не понял, кроме того, что девушка, несмотря на обиду, серьезна и решительна.
Голуба всплеснула руками, подскочила к старику, быстро-быстро обняла широкие плечи, на мгновенье прильнула щекой к груди, сказала:
— Это правда, Эгиль, и я знаю, что ты меня не выдашь. А чтобы никто не подумал, что ты мне помогал, ты сейчас уйдешь… Ты пойдешь к Бельверку, к могучему Медведю, и позовешь его смотреть новые щиты. А если встретишь Раннвейг, ты покажешь ей новые фибулы — те, что мы сделали две ночи назад. А я уйду сейчас же! За лесом меня ждет корабль!
— Ты глупая, — прошептал Эгиль. — Тебя заметят…
— Я пойду играть с близнецами! Я часто играла с ними за воротами! Я легко смогу сбежать! А даже если нет… Эгиль!
Старик нахмурил брови и жестко произнес:
— Если ты собралась бежать в свою Гардарики, то будь добра сделать это более толково! Близнецы могут быть и в доме, но если у ворот спросят, куда ты идешь, скажи, что ищешь их. Сейчас как раз вечер, а эти дети редко возвращаются домой сами и вовремя. И одень теплый плащ — тот, что дал тебе Хальвдан, под ним ты сможешь пронести лук. Идешь ты без еды, а так хоть не пропадешь в лесу… И удачи тебе, Свёль!
— Спасибо, Эгиль… И прощай!
— Прощай.
Трудно сказать, кто помог в тот вечер Голубе скрыться от чужих глаз — то ли норманнский рыжий Локи, бог хитрости и обмана, решил сыграть шутку — увести у славного херсира рабыню, то ли Даждьбог и вправду вывел дочерь свою на дорогу к дому. Так-то оно так, а Голубы спохватились все равно быстро — и у Вестейна были могучие покровители. И кто же знает, бог какой или просто чутье тайное, или может, сердце чуткое помогло — а из всех посланных на поиски беглянки он первым ее нашел.
Уж насколько прислушивалась Голуба, да озиралась вокруг — а голос сзади ее врасплох застал. Сердце удар пропустило, когда, губу закусив, повернулась она к Даину. Она шла быстро, не останавливаясь ни на миг, однако ж не тягаться ей в беге с северянином — он стоял, совсем чуть-чуть запыхавшись, только взгляд был усталый, больной.
— Все-таки сбежала, — произнес хевдинг, приближаясь на шаг.
— Вестейн… — Голуба не двинулась сначала — а потом отошла на два.
— Впервые по имени назвала, — усмехнулся викинг. — Пойдем со мной.
А что еще мог сказать он? Как удержать?..
— Пойдем… — Вестейн уверенно двинулся к ней.
— Это… Это ты меня, значит, ловить пришел? — безжизненно спросила девушка. Она помедлила чуть-чуть и подняла лук. Положила стрелу на тетиву. Руки подрагивали.
Хевдинг замер, словно напоровшись на стену, руки бессильно опустились.
— Я ведь обещал стеречь тебя…
— Кончилась служба, сторож! — через подступающие слезы бросила Голуба.
— И выстрелишь? Как тогда мечом замахивалась — выстрелишь? — грустно спросил Мертвый. — Проверишь — хорошую ли защиту выковала?