Чтение онлайн

Скоро, скоро дойдём… Не останавливаться, идти вперёд… Голос рассудка не утешал, наоборот, раздражал слащавостью.

Седьмой по счёту этаж наконец одарил их дверью. Самой невзрачной, с матовым стеклом глазка по центру и замочной скважиной. Дверь была приоткрыта; изнутри доносилось то ли шипение, то ли шёпот. Заглянув внутрь, Генри не удивился, увидев прихожую, залитую оранжевым светом торшера на стене. На полу был устлан узорчатый ковёр. Ещё бы: такая привычная – если не сказать, классическая – дверь могла вести только в жилую квартиру.

Генри вступил в прихожую, подавив инстинктивный позыв громко спросить: «Есть здесь кто-нибудь?». Странный шум слышался отсюда лучше. Теперь Таунсенд понял, что это. Звук телевизора, не настроенного на волну и показывающего пустые черно-белые полосы.

Ш-ш-ш-ш…

Справа – гардероб, слева – ванная. Кажется, совмещена с туалетом. Генри ощутил ностальгический позыв в груди – настолько квартира напоминала его собственную. Только вот этот ужасный масляный свет… Тремя широкими шагами он дошёл до конца прихожей. Дальше была кухня.

Посреди кухни стоял стол, накрытый белой скатертью, заваленный грязной посудой: Генри знал, как накапливаются такие горы. В конце концов, он сам вёл холостяцкий образ жизни. Ближняя половина стола была старательно вычищена от напора тарелок и вилок. На освобождённом месте красовался белый сливочный торт, утыканный разноцветными свечками. Свечи ещё не сгорели до половины; тени радостно колыхались на скатерти. Рядом с тортом примостилась большая зелёная бутылка, горлышко которой было перетянуто розовой лентой. Генри без труда узнал золотистый ярлык: шампанское «Дон Периньон». Этот ярлык стал его проводником в мир спиртных напитков в четырнадцать лет. Да и как можно отказаться, если ты на вечеринке у лучшего друга, родителей нет в радиусе пяти миль, да ещё и друг уверяет, что шампанское – самое лучшее и самое дорогое в мире?

– Генри, ты это видишь? – спросила Айлин, во все глаза смотря на стол.

– Вижу, – подтвердил Генри и вдруг почувствовал, как рот наполняется слюной. Одним из немногих положительных качеств мира, в котором они находились, было то, что голода они не чувствовали… но, увидев аппетитные кремовые завихрения на макушке торта, он с трудом поборол в себе желание наброситься на еду и пихать в рот, вырывая нежную мякоть крупными кусками. Генри сжал пальцы в кулак и судорожно выдохнул, процеживая воздух сквозь зубы.

– Какая прелесть! – Айлин зачарованно шагнула к столу. Пламя на свечах игриво склонилось в сторону, как под лёгким дуновением ветра. Генри уже готов был покорно последовать за ней, сесть на гостеприимно расставленные стулья и начать вожделенную трапезу. Но, оказавшись позади девушки, увидел красные борозды, пересекающие её шею. Во рту тотчас пересохло; жор вылетел за один краткий миг, как воздух из лопнувшего шарика.

– Айлин, – он положил руку ей на плечо. – Я думаю, не стоит.

Она обернулась, в глазах были обида и раздражение: «Я хочу есть, как ты не понимаешь? Неужели после всего, что случилось, я не заслужила?». Но полосы, ярко расцветшие на разгорячённых щеках, окончательно укрепили Генри в его решении. Он не знал, чем грозит пиршество в покинутой квартире с шипящим телевизором в углу и сальным жёлтым светом, который заставлял чесаться глаза. Но был уверен – если они не смогут удержать себя в узде, ужин станет последним для них обоих.

– Не стоит, – твёрдо повторил он, видя безмерное разочарование в её зрачках. Разочарование – и горькое понимание. Чары ароматного крема опали; Айлин тоже чувствовала неясную угрозу, исходящую от приготовленной на столе еды.

– Уйдём, – глухо сказала она, отводя взгляд к двери на дальнем конце гостиной. Свиду это была дверь спальни, но Генри мог биться об заклад, что за ней находится бессменный лестничный пролёт, уводящий вниз.

Так и вышло.

Поворачивая ключ в дверном замке, Эрик Уолш всё ещё пребывал в отвратном настроении духа. Даже то, что он ушёл с работы пораньше, не могло помочь. Язычок замка всё время обо что-то упирался, не желая двигаться дальше. Эрик трижды чертыхнулся и навалился на дверь плечом, из всех сил выкручивая ключ. Когда дверь вдруг распахнулась под его весом, он едва не грохнулся на пол – хорошо, что вовремя схватился за косяк. Было бы забавно, если он упал и расшиб себе нос: вот тогда день рождения и впрямь засиял бы всеми красками жизни. Эрик ещё любил этот глупый праздник, хотя многие друзья уже не придавали ему того значения, что раньше. День рождения Эрик считал своим днём; но кто сказал, что этому убийце нужно было разгромить магазины Альберта и Гарланда именно сегодня? А тут ещё и эти пробки на дороге… Эрик рассчитывал вечером сходить в бар с друзьями отмечать ещё одно деление на древе жизни, но сейчас понял, что не способен на это. Просто валился с ног от усталости, хотя ничего особенного вроде не делал. Единственным желанием было кулем упасть на постель и заснуть.

Раздражённо хлопнув дверью, Эрик повесил пальто в гардероб и прошёл на кухню. Там и замер, изумлённо таращась на стол, где чудесным образом появился большой сливочный торт, жирно блестящий кремом, и бутылка шампанского, перевязанная ленточкой. «Дон Периньон», высший сорт – в прейскуранте бара, где работал Эрик, напиток был одним из самых дорогих. В его памяти «Периньон» заказывали только пару раз… впервые – три месяца назад пожилой бизнесмен с юной дамочкой, и сегодня – молодой человек в синем плаще. Он, кстати, и рассказал Эрику про происшествия в соседних магазинах.

Значит, в кои-то веки наконец кто-то вспомнил, что у Эрика Уолша есть день рождения. Он почувствовал, как губы расплываются в улыбке. Может, день и не настолько пропащий, несмотря на обилие кровавых историй.

– Мама? – позвал Эрик.

Да нет… вряд ли она. Как она с её заработком может позволить себе «Периньон»? Смех, да и только.

Ну, если не мама, то только Кайл. А он-то думал, что непутёвый братец о нём вконец забыл. Сколько они не виделись? Полгода, не меньше.

Эрик щелкнул выключателем, зажигая свет в кухне. Под столом и за шторами никого не было видно. Сюрприз, значит, устроили. Не переставая улыбаться, он подошёл к столу и увидел зелёную открытку, лежащую рядом с тортом. С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! – гласила цветастая строчка на обложке. Эрик взял открытку и посмотрел на торт с горящими свечами. Кремовой надписи не было. Это его немного обескуражило.

– Кайл, это ты? Всё, я раскусил тебя. Выходи!

Тишина, только чуть слышно трещат свечи на торте. Ну ладно, пусть прячутся, всё равно никуда не денутся. Эрик развернул открытку. Кайл не отличался многословием – наверняка там будет телеграмма вроде: «ДОРОГОЙ БРАТ ЭРИК. С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ. КАЙЛ». Он с трудом удержался от смеха, увидев, что поздравление и в самом деле донельзя куцое и занимает только одну строчку.

Однако текст был немного другим, нежели представлял себе Эрик:

С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! УОЛТЕР.