Чтение онлайн

Я рассказал мисс Лидии, как мы догадались о существовании тайника и как нам с мистером Дигвидом не удалось открыть замок.

Потом мне в голову пришел вопрос:

— Но каким образом завещание вернулось к сэру Персевалу?

— Для меня это всегда оставалось тайной, — ответила мисс Лидия. — У тебя есть какие-нибудь соображения на сей счет?

— Нет, — сказал я, — поскольку вновь обнаружившийся факт опровергает наиболее вероятную гипотезу о событиях той ночи.

Я рассказал старой леди гипотезу, которую мы с мистером Ноллотом сочли самой правдоподобной: что моего деда убил, а на мистера Эскрита напал некий неизвестный человек, вошедший через парадную дверь, которую Питер Клоудир оставил открытой, когда выходил из дома.

Я продолжал:

— Мы с мистером Ноллотом предположили, что убийца был либо случайным грабителем, либо пособником Клоудиров, который наблюдал за домом. Но ни одна из наших догадок не объясняет, каким образом завещание вернулось к сэру Персевалу: случайный грабитель не стал бы брать документ или не знал бы, что с ним делать, если бы взял; а пособник Клоудиров отдал бы его своим нанимателям, и оно пропало бы с концами.

Несколько минут мы размышляли в молчании.

— Вы не думаете, что это мог быть мистер Фортисквинс? — спросил я, ибо уже давно имел некоторые подозрения на его счет. Мне пришло в голову, что, если он окажется виновным и здесь тоже, многое встанет на свои места. — Что в действительности, — продолжал я, — он знал, что вы передаете через него завещание? И что он вытащил документ из пакета и впоследствии вернул вашему племяннику?

— Убив твоего деда по ходу дела? — насмешливо фыркнула мисс Лидия.

— Но кто-то же убил, — сказал я.

Вполне вероятно, иронические слова старой леди соответствовали действительности: мистер Фортисквинс отдал пакет моему деду, не зная, что в нем находится. Когда же пакет при нем вскрыли и он осознал всю важность содержимого, он убил деда и вернул завещание Момпессонам. Будет здорово, если мистер Фортисквинс окажется человеком, несущим ответственность за все тайны, не дававшие мне покоя.

— Милый мой мальчик, — сказала мисс Лидия, — ты никогда не предположил бы ничего подобного, если бы знал Мартина. Он являлся образцом порядочности и честности и был неспособен даже на самый невинный обман, не говоря уже о чем другом. Вот почему он так подходил для моего дела.

— Надо признать, — сказал я, — впоследствии мистер Фортисквинс был очень добр к моей матери, хотя…

Я осекся, ибо старая леди вперила в меня суровый взгляд, а затем промолвила:

— Не продолжай, иначе мы поссоримся. Но кто бы ни вернул завещание моему племяннику, вернуть его тебе помогу я. Но послушай, Джон. С минуты на минуту придет Генриетта, а мне надо сказать тебе одну вещь. Ничего не говори ей про завещание, ибо она может расстроиться, узнав о наших намерениях. Она странная девочка и, боюсь, не одобрит наш замысел против ее опекунов.

— Несомненно, она не питает к ним никакой любви.

— Это верно. Она очень несчастна и познала многие печали в жизни. Бедняжка осталась сиротой в раннем детстве и терпела жестокое обращение от первых своих опекунов. Хотя мой племянник с женой обходились с ней достойно, они никогда не выказывали ей доброты. — Старая леди умолкла с несколько растерянным видом. Потом неуверенно продолжила: — Не знаю, поймешь ли ты меня, но мне кажется, что она почти находит наслаждение в собственном несчастье. Мне знакомо это чувство. Я сама была такой в далеком прошлом.

— Я не понимаю вас.

— Ну, например, в детстве она часто наносила себе разные телесные повреждения. Довольно серьезные.

Тут я вспомнил красные рубцы, которые видел на руках Генриетты во время нашей встречи в большом доме в Хафеме и которые она списала на своего кузена, Тома.

— Единственным человеком помимо меня, заслужившим любовь девочки, была молодая гувернантка, некая мисс Квиллиам.

— Я знал ее, — сказал я.

— Она здесь долго не задержалась. Боюсь, она подвела Генриетту, пытаясь извлечь выгоду из своего положения в доме.

Я вопросительно поднял брови, и мисс Лидия пустилась в объяснения:

— Это некрасивая история. Она пыталась обольстить сначала Дейвида, а потом этого полудурка, Тома, и потому была уволена. Думаю, еще до ссоры она стала любовницей Дейвида.

Я собирался заговорить, но тут раздался стук в дверь, и вошла Генриетта.

Когда мы расселись по креслам заново, она прямо спросила меня:

— Прошу вас сказать мне, Джон, что вы делаете в этом доме?

Я бросил быстрый взгляд на мисс Лидию.

— Скрываюсь.

— Скрываетесь? От кого?

— От врагов, поскольку моей жизни угрожает опасность.

— Опасность! — воскликнула она. — Ну прямо как в романе! Но почему?

— Из-за документа, о котором я упоминал вам в Парке.

— Пожалуйста, объясните мне, что это был за документ, — попросила Генриетта.

— Боюсь, не был, а есть, — поправила мисс Лидия.

Я взглянул на нее. Возможно, она знала, что случилось с кодициллом после того, как моя мать рассталась с ним.

— Это кодицилл, — объяснил я. — Речь в нем идет о хафемском поместье, которое мой прадед, Джеймс Хаффам, унаследовал по завещанию от своего отца, Джеффри, почти шестьдесят лет назад. Ходили слухи о существовании кодицилла, отменявшего завещание, но после смерти Джеффри его не нашли.

— А в скором времени, — продолжила мисс Лидия, — мой отец, сэр Хьюго Момпессон, купил поместье у Джеймса в твердой уверенности, что последний имеет абсолютное право собственности на него.

— Но на самом деле, — сказал я, — поверенный Джеффри, некто по имени Патерностер, похитил кодицилл.

— Так это был он! — воскликнула мисс Лидия.

— Он признался мистеру Эскриту в содеянном на смертном одре, — пояснил я. — Джеймс подкупом склонил Патерностера выкрасть кодицилл, чтобы воспрепятствовать закреплению имущества за собой в качестве неотчуждаемого, ибо это шло вразрез с его намерением продать поместье вашему отцу, мисс Лидия. Клоудиры заподозрили это и попытались воспрепятствовать официальному утверждению завещания. Но Патерностер вместе с одним лжесвидетелем показали, что Джеффри отменил кодицилл.