Кыся
Шрифт:
А вокруг хохот стоит - гомерический! Никто ж из Людей не понимает - о чем Мы. Все видят только одно - три Собаки своим лаем прямо на дерьмо исходят, а Кот преспокойненько сидит себе в фургоне и в ус не дует. И все. Вот Люди и хохочут.
* * *
Вебер слезы вытер и говорит своим Собачьим помощникам и полицейским:
– Уберите собак. Кончайте этот цирк. Я уже почти оглох.
И сам начинает помогать моему Водиле обратно зашнуровывать задник нашей фуры. Я еще пару секунд выждал, убедился, что теперь больше никто не станет проверять наш груз, и в последнее мгновение выпрыгнул из фургона прямо на широкое плечо своего Водилы.
От неожиданности Полицейский Овчар попятился, закрутился и чуть сам себя не задушил собственным поводком. А обе Нарко-Собачки так перепугались, что одна из них со страху даже описалась!
– Я кому сказал - уберите собак, - строго повторил Вебер.
...Мы распрощались с этим пожилым симпатягой и поехали.
* * *
Я таких чистеньких, ухоженных, гладких, ровных и удобных дорог еще в жизни своей не видел!
Хотя мы с Шурой поездили не так уж мало. Один раз его приятель - театральный драматург, возил нас на своей "Волге" к себе на дачу в Усть-Нарву, и мы целую неделю там у него жили.
Шура писал заказной очерк о славном творческом пути драматурга (он, кстати, уже три года как живет в Америке и работает в журнале "Еврейская жизнь"!), а я только и занимался тем, что трахал драматургову Кошку, Кошку соседа драматурга - одного известного композитора - и всех остальных прочих дачных Кошек, которые узнали от первых двух, что в Усть-Нарву на несколько дней прибыл "ОДИН КОТ" из Ленинграда, и делает ЭТО по высшему классу.
Конечно, не обошлось без парочки драк с местными Котами, но это нисколько не умалило нашего с Шурой удовольствия от поездки. Кошек я там перепробовал - не меряно! Помню, я тогда так вымотался в этой чертовой Усть- Нарве...
Несколько раз мы с Шурой на автобусе ездили за город - в Разлив, Репино, Комарово...
Мой Плоткин считал, что я тоже должен дышать свежим воздухом и хоть изредка бывать на природе, а не только драться на нашем пыльном и грязном пустыре и трахаться по чердакам и подвалам.
Так что я очень неплохо знаю наши автомобильные дороги. И, как в этом ни горько признаться, даже самые лучшие наши трассы, специально вылизанные для проезда иностранцев и Людей, держащих в руках власть, - не идут ни в какое сравнение с обычными немецкими автобанами, как назвал эти дороги Водила.
Я помню, что когда волей-неволей приходилось признавать наше общегосударственное поражение (а в последнее время это происходило все чаще и чаще!), Шура Плоткин всегда цитировал фразу из какого-то кинофильма. "За державу обидно..." - говорил Шура, и я видел, что ему, действительно, очень обидно за свою державу. Иногда он еще от себя добавлял: "И жутко стыдно..."
Может быть, потому, что мой Плоткин в своей редакции изо всех сил наивно старался сделать все, чтобы не было ни обидно, ни стыдно за "свою державу", - мы никогда с ним не задумывались об отъезде из этой страны.
* * *
Хотя я знал, что круг Шуриных и моих друзей, - и евреев, и русских, а также их Котов и Кошек - катастрофически таял буквально с каждым днем. Последние пару лет мой Шура чуть не спился с этими навсегдашними проводами, очень похожими на похороны.
Я однажды видел похороны в Комарово. Более грустного и фальшивого зрелища никогда не встречал...
– Как тебе автобанчик, Кыся?
– гордо спросил меня Водила так, будто он - хозяин этого автобана, и автобан - его любимое детище.
Вообще-то, если вдуматься, наверное, так оно и есть.
В ответ я только потерся носом о его плечо, благо мне было удобно это сделать - я сидел высоко, на спинке пассажирского сиденья, чтобы видеть мчащуюся навстречу нам дорогу. Кроме всего, я хорошо помнил слова Рудольфа о том, что от самого Киля за нами пойдет микроавтобус "Тойота" с мюнхенскими номерами "М-СН...", цифры я не запомнил, так как все равно не умею их читать. Поведет "Тойоту" тот самый Профи, который здорово умеет убивать Людей. О чем мне сказал Рудик со слов Бармена.
Вот я и взгромоздился на спинку пассажирского кресла, чтобы в в боковом зеркале видеть, когда к нам пристроится эта "Тойота".
– Ну, Кыся, ты дал в порту стружку!..
– вдруг расхохотался Водила и стал в который раз очень матерно пересказывать мне все, что я знал гораздо лучше него.
* * *
Признаться честно, я не слушал Водилу. Я следил за идущим перед нами грузовиком Лысого и поглядывал в правое выносное зеркало величиной с Большую Советскую Энциклопедию в надежде во время увидеть ту самую жутковатую "Тойоту".
Была еще и вторая причина, почему я был так невнимателен к рассказу Водилы. Я все думал, какого черта российские Люди так уснащают свои устные (а Шура говорил, что сейчас и письменные) рассказы таким количеством ругательств, что иногда на слуху остается один мат, в котором исчезают и сюжет, и идея повествования. А многие общественные или политические деятели даже с трибун матерятся. Чтобы быть, так сказать, "ближе к Народу".
Естественно, это не мои Котовые умозаключения. Я так прекрасно нахватался от Шуры Плоткина, что иногда его мысли и соображения на тот или иной счет автоматически начинаю считать своими. Не потому, что тщеславно хочу присвоить его идею, а только потому, что я с ним совершенно согласен.
Однако, это вовсе не значит, что я согласен с Шурой во всем. Да и Шура на этот счет не очень-то обольщается. Он очень хорошо чувствует, когда мне что-то не нравится.
Кстати, по поводу того же мата. Несмотря на всю свою интеллигентность, Шура пользуется матом достаточно часто и свободно. Хотя у него прекрасный словарный запас и без этого. Но я заметил, что в так называемой интеллектуальной среде мат считается неким шиком! Дескать, вот какая у меня речевая палитра. Могу так, а могу и эдак!..