Чтение онлайн

Л.

Да и некуда. Ещё немного — упаду с кромки. Сошёл с корабля и понял: Новый свет, последний берег. Дышать легче.

ФРИДА

Я сегодня видела уличных циркачей. Думала, будет пьеска про сбежавшую служанку и четыре подзатыльника, а они давали спектакль про то, как Троцкий в Мексику приехал. Они все пьяные были, но это само собой, они же актеры.

Л.

А я вот не понимаю театр. Врут, кричат, руками машут.

ФРИДА

Улица гибнет, все бегают по конторам, прячутся по квартирам и спят в кино. Вы должны их увидеть, этот люд, это последние уличные актёры Мехико. Они ставят шатёр поперёк проспекта, катаются по земле и мочатся на ходу, все их боятся, они плюют на сильных и воруют у сытых. Кстати, там много людей из России, бывших белогвардейцев. Сбежали от вас и стали отличными циркачами. Что-то поняли про жизнь. Почему вы грустный?

Л.

Просто я не знаю, что делать. Раньше знал, теперь нет. Дурь одна.

ФРИДА

Если трудно, если горе, если чёрт знает что, иди к художнику. Он возьмёт доску. Большую такую доску. И нарисует на ней счастье. Большое такое счастье. Надо только рассказать ему всё горе целиком — как хозяин насилует твою дочь, как опухоль жрёт твоё тело, как лошадь умерла. Художник нарисует тебя здоровым, хозяина мёртвым, лошадь живой. Дева Мария услышит молитву, если художник хороший, а доска крепкая. Такой в Мексике обычай. Любите чудеса?

Л.

Ну уж нет. Однажды видел, как Папа Римский исцелял фальшивых калек по радио. Попы торговали грязной водой.

ФРИДА

Попы дрянь. Но чудеса не в лавке церковника. Вот я перед вами со всеми горестями. Где чудо? Где счастливая доска?

Л.

Я вам жаловаться должен, а не вы мне. Вы же художница, а не я.

ФРИДА

Нет, вы. Вы пишете кровью и временем.

Л.

Девочка! Кровь холодеет. А время от меня отказалось.

ФРИДА

Мы будем веселиться. Мы потом всем головы своротим, а вначале будем веселиться. Чтобы очистилась кровь. Есть вкусное мясо, пить вкусную водку, гулять с мужчинами и женщинами. Как ваша жена?

Л.

Спит. В вашей стране опасно-мягкие постели, Фрида. Спасибо, что приютили нас. А где ваш муж?

ФРИДА

Устал. Можно и так это назвать. Диего терпит, когда я сплю с девочками, но не терпит даже присутствия других мужчин, тем более таких. Чувствует запах. Он где-то там, ставит мою сестрёнку задом и передом. Очень страдает и потому трахается с кем попало, вот с сестрой, или совсем с незнакомыми, это всё от особой печали чувств. Ревнует. Он огромный, огромный. У него умные глаза хищника, но у вас, кажется, такие же, он плохой художник, хуже меня и вас, он пишет маслом, а вы кровью и временем. Мы одни в доме. Вы много людей убили?

Л.

Чуть-чуть.

ФРИДА

Говорят, много. Расстрелы. Как можно расстреливать? Пуля это больно.

Л.

Однажды я приговорил одного человека к смерти. Это был первый смертный приговор в Республике. Потом ещё несколько. Знаете, я никогда не видел всех этих покойников. Я видел бумагу и свою подпись на бумаге. Я не очень-то верю в смерть. Смерть это бумага. Теперь где-то далеко есть такая бумага и на меня. И однажды ко мне придёт человек, и я не увижу ничего кроме бумаги. Спрашиваете, как можно убивать во имя будущего, где не будут убивать? Солнце печёт, я моложе, чем вчера и меня не волнуют парадоксы, у меня на них осталось мало времени.

ФРИДА

Пуля — больно.

Л.

Определённо, времени на них нет.

БУМАЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Вчера мне было так плохо, так грустно, ты не можешь себе представить, до какого отчаяния может довести человека такая болезнь, я чувствую омерзительную дурноту и не знаю, чем это объяснить, а иногда — жуткую боль, которая ни от чего не проходит.

ФРИДА

Я волнуюсь, я девчонка. Я ровесница ваших дел. Родилась, а имя Троцкого уже гремело. Война, революция. Вечная ссылка. Вечная! Ссылка! Вы бежали из вечной ссылки в год, когда я появилась на свет. Я видела снег на крыше гор, но как это — бежать по равнине, полной снега? Я росла, а вы бежали по сердце в снегу и готовились вертеть планетой. В десять лет мне приснилась птица с грудями, но без головы. В тот год вы сделали революцию.

Л.

Дикие сны.

БУМАЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Да, это я, именно я и никто другой, это я мучаюсь, впадаю в отчаяние и всё такое. Не могу много писать, потому что очень трудно наклоняться, не могу ходить, потому что ужасно болит нога, от чтения быстро устаю — впрочем, и читать особенно нечего, — остаётся только плакать, да и на это иногда нет сил.

ФРИДА

В год, когда я полюбила глаза хищника и вышла за Диего — вас изгнали из мира, который вы создали.