Чтение онлайн

Тут мне стали понятны две вещи. Первая — что под «сладкой кровью» подразумевалась моя особа, а вторая — несмотря на все запреты, я сейчас тоже расшифрую свои мысли по этому поводу.

Я уже набрала воздуху в грудь, но Кайлеан очертил перед моим лицом медленно тающий овал, в котором истерически билась об лёд большая мультяшная рыбина. Я засопела, закусила губы и смолчала.

— Каков твой клан, чужеземец? — тем временем продолжил светскую беседу мохнатый вожак.

Кайлеан засмеялся как-то лениво, с оттенком полной власти над происходящим.

— А ты не узнал, тонкокрылый?

Вожак встопорщил крылья и зашипел, подавшись вперёд, — наверное, эпитет «тонкокрылый» был не слишком лестным, и вся шайка вслед за вожаком нервно зашелестела крыльями.

У меня было ощущение, что от нападения нас отделяют секунды, но Кайлеан так же лениво продолжил:

— Когда кровь Карагиллейнов разъест твою глотку, может, тогда ты догадаешься?

И тут они синхронно, как в отработанном флэш-мобе, отступили назад, а потом так же дружно повалились ниц.

— Прости нас, создатель, — не поднимая головы, пробормотал вожак. — Но вы покинули хаундов, и хаунды стали забывать…

— Пришло время вспомнить.

Среди распластанных фигур зародилось некое оживление.

— Будет охота, господин?

Кайлеан задумчиво разглядывал крылатую толпу.

— … Может и будет. Но сейчас мне нужен проход через вашу землю и немедленно.

Хаунды закопошились, неуклюже отползая, чтобы расчистить пространство.

Мы шли по пустынному городу, залитому лунным светом, и жадный шёпот витал вокруг меня: «Сладкая кровь уходит… ах-х-х… сладкая кровь… ах-х-х…»

Хаунды незримо сопровождали нас до границ измерения, кровожадный шелест не умолкал всё это время. Мурашки ползали по моей спине, но Кайлеан как локомотив целеустремлённо тащил меня за собой, и вскоре мы покинули землю маленьких вампиров.

Едва мы переступили границу следующего измерения, оказавшись на пыльной дороге среди бескрайних полей, засаженных чем-то вроде гибрида ананаса и капусты, я упёрлась и остановила Кайлеана. Когда он взглянул на меня с невинно-вопросительным выражением, я топнула ногой и несколько раз гневно подёргала его за руку.

— Что я им должен был сказать? — произнёс он с кислым видом, — что веду вас для партии в шахматы? Прадед создал хаундов бесполыми, для них размножение — чудо, и своим заявлением я поднял ваш статус до небес. Они сразу поняли, что я буду биться до конца, и порядком струхнули.

Я недоверчиво смотрела на него. По-моему, до небес он поднял наш статус заявлением о принадлежности к клану Карагиллейнов, а всё остальное было с его стороны развлечением и питьём бензина. Но изобразить это соображение пантомимой было сложновато, и я махнула рукой на кайлеановскую выходку. Тем более, что капустоананасы вдруг зашевелились и поползли в нашу сторону.

Сельскохозяйственное измерение мы прошли по дороге из лавы — Кайлеан обратился к своей стихии, когда от хищников поползли в нашу сторону змеевидные лианы.

Потом было ещё много городов, посёлков, лесов, полей и снова городов. От бесконечных переходов моё сознание стало мутиться, ноги заплетались, а руку, которой я цеплялась за Кайлеана, я порой вообще переставала чувствовать.

Несколько раз Кайлеан вступал в схватку с жителями измерений — с монстрами или просто людьми, но чаще нас не замечали.

Мне врезался в память один город в стиле закопченного средневековья.

Мы шли по булыжной мостовой. На всех перекрёстках горели костры, разрезая холодный воздух столбами чёрного дыма. Немногочисленные горожане, одетые как герои шекспировских пьес, сидели на стульях, табуретках, ящиках вокруг костров, негромко переговаривались, грели руки и смотрели в пламя.

Казалось, они проводят возле костров всю свою жизнь.

Когда мы проходили мимо, один из них вдруг встрепенулся, вскочил и направился к нам, попутно доставая из кармана какой-то предмет. Я было напряглась, но он вытащил какую-то шапку и торопливо нахлобучил её на голову. Это оказалась шапка шута, шапка арлекина — с длинными тряпичными рогами и с бубенчиками.

Человек приблизился, прыгая и кривляясь, и, несмотря на то, что его худое большеглазое лицо всё время подёргивалось, я поняла, что он молод — может быть, мой ровесник, может, ещё моложе.

Шут то сопровождал нас с одной стороны, то перебегал на другую, а потом под звон негромким чистым тенором завёл однообразную песню… которая мне очень не понравилась. В этой песне не только мотив был однообразным, но и слова:

— Принц ведёт себе невесту, птичку в золотую клетку… Принц ведёт себе невесту, птичку в золотую клетку… Принц ведёт себе невесту, птичку в золотую клетку…

… Я еле успела броситься на руку Кайлеана, и заряд, который должен был испепелить певца, прошёл мимо. На стене, сложенной из грубого тесаного камня, осталось большое пятно копоти.

Шут сел на мостовую и, закрывая голову руками, горько заплакал, а Кайлеан сердито выкрикнул:

— Какого дьявола, Данимира Андреевна?

Я выразительно посмотрела на него и покрутила пальцем у виска. Потом, догадавшись, что меня могут неправильно понять, потыкала в сторону плачущего и снова изобразила тот же жест.

Не знаю, что помогло больше — мои ужимки или чужие рыдания, но Кайлеан остыл быстро и, хотя ноздри его сердито раздувались, он фыркнул, отвернулся и потащил меня дальше.

Странный шут отстал, а песенка — нет.

Удивительно навязчивая мелодия…

Когда мы проходили сквозь анфиладу залов заброшенного пустынного дворца, из окон которого можно было видеть только жёлтые барханы, простиравшиеся до горизонта, в воздухе стояло негромкое, но ощутимое не то гудение, не то жужжание. Даже пол здесь был покрыт толстым слоем песка, и мне казалось, что звуки издают сами песчинки. Наверное, от звукового зуда в ушах навязчивая песенка ожила как неубиваемый зомби и принялась колобродить в сознании. Тогда я в сердцах подумала, что лучше бы Кайлеан испепелил певца-дурачка до того, как он открыл рот.