Чтение онлайн

– Я этого не хотела. И Мария тоже. Но если они приказывают, надо выполнять. Сачковать не получится. Понимаете, о чем я?

Бен-Рой понимал. Отлично понимал. Этот бизнес не славился уважительным отношением к правам наемных работников.

– Тебе известно, кто был ее сутенером?

Женщина покачала головой.

– Ее приводили всякий раз, когда нам предстояла совместная работа. В студию, в клубы, в частные дома. Ее всегда сопровождали два охранника. Она очень боялась. Так сильно боялась! Я старалась помочь, как-то облегчить ей жизнь. Но разве в нашем деле это возможно?

Глаза брюнетки бегали из стороны в сторону, она не хотела встречаться с полицейским взглядом. Руки так сильно сжимали дверцу машины, что побелели костяшки пальцев.

– Однажды она расплакалась. Лежала подо мной и ревела. Это случилось на холостяцкой вечеринке с военными. Они любители подобных представлений. Скоты!

В мозгу Бен-Роя вспыхнули звуки и картинки. Он видел нечто подобное в Интернете. Пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от видения.

– Есть соображения, где она теперь?

– Далеко отсюда, если понимает, что для нее хорошо, а что плохо. Послушайте, мне надо возвращаться, я и так слишком долго отсутствовала. Подумала, что вы что-то про Марию знаете, и хотела убедиться, что ее не…

– Что?

– Сами не соображаете? На прошлой неделе здесь из реки Яркон вытащили девушку. У нее были отрезаны уши, а к ногам привязаны гантели. Вот что происходит с теми, кто решается на побег. Несколько недель назад сюда приезжала журналистка и задавала вопросы. Я испугалась, что с Марией сделали то же, что с этой утопленницей. Ну, я пошла.

Но она не успела распрямиться – детектив схватил ее за запястье.

– Она была толстая, эта журналистка, с седеющими волосами?

Брюнетка немного поколебалась и настороженно, чуть заметно кивнула.

– Ее зовут Ривка Клейнберг. Три дня назад ее убили. В Иерусалиме. В армянском храме. Мы подумали, что журналистка могла приезжать сюда, искать Марию. Или для того, чтобы встретиться с ней. Мне необходимо найти Марию. Срочно. Если ты что-нибудь знаешь, хоть что-нибудь, скажи.

Несколько мгновений женщина неподвижно стояла, не в состоянии остановить взгляд на чем-то одном – переваривала услышанное и прикидывала, как все это может повлиять на нее саму. Затем вырвала руку и сделала шаг от машины.

– Я не могу вам помочь! Ничего не знаю! А теперь мне пора…

– Айрис!

Голос долетел с другой стороны улицы, и брюнетка застыла на месте. Бен-Рой бросил взгляд в боковое зеркало заднего вида. По противоположному тротуару приближался высокий, крепкий мужчина в матерчатой кепке с твердым козырьком и в кожаном пиджаке. Он вел на поводке яростно рвущегося мастифа или питбультерьера.

– Боже, – прошептала Айрис, ее лицо напряглось, глаза наполнились ужасом. – Пожалуйста, уезжайте! Скорее! Если он застанет меня с копом…

– В чем дело, Айрис? – рявкнул мужчина. – С кем ты тут треплешься?

– Вот, уговариваю человека… – Она изо всех сил старалась скрыть страх в голосе, но ей это плохо удавалось. – За весь вечер ни одного клиента.

– Что тут рассуждать? Он либо хочет, либо не хочет!

– Сваливайте, – прошептала Айрис. – Ради Бога, уезжайте, он меня убьет.

Сутенер переходил дорогу в тридцати метрах позади машины, собака рычала и от нетерпения добраться до проститутки царапала когтями асфальт. Бен-Рой подумал, не стоит ли ему выйти из «тойоты» и показать сутенеру значок, но решил, что это только доставит Айрис неприятности. Если не теперь, то позже.

– Скажи мне хоть что-нибудь, – рыкнул он, заводя мотор. Его глаза перебегали с женщины к зеркалу заднего вида. – Ты должна что-то знать.

– Не знаю! Господи, он уже рядом.

– Айрис, он что, сбивает цену? – Сутенер ускорил шаг и был уже в двадцати метрах. Бен-Рой разглядел щетину на его лице и шипы на толстом кожаном собачьем ошейнике. – Скажи ему, что цена есть цена. Слышишь, цена есть цена!

– Пожалуйста, – молила женщина слабым от страха голосом.

– Не тронусь, пока ты мне чего-нибудь не скажешь.

Она застыла на долю секунды. Сутенер был уже в десяти метрах. Айрис сделала шаг к машине и, наклонившись, что-то прошептала Бен-Рою на ухо.

– А теперь сматывайтесь, – сказала она так же тихо и, снова отступив, крикнула для ушей сутенера: – Пошел отсюда, говнюк!

Тот решил, что его подопечную обижают, дико заревел и бросился к машине. Бен-Рой на мгновение встретился взглядом с Айрис, кивнул, включил передачу и рванул вперед. «Тойоту» потряс удар, когда пес влепился в задний бампер машины, но детектив уже набирал скорость. В зеркале было видно, как собака несется за ним и поводок тащится по мостовой. Сутенер стоял рядом с женщиной и покровительственно обнимал за плечи. Другой рукой он грозил детективу и выкрикивал ему вслед оскорбления, но Бен-Рой не слышал их за звуком мотора. Он продолжал смотреть в зеркало, пока не убедился, что женщина, судя по всему, в безопасности. Или по крайней мере настолько в безопасности, насколько позволяет тот мир, в котором она обитает. И только тогда снова сосредоточился на дороге. Доехал до конца Саломан, свернул на Харкевет, потом на шоссе Аялон в Иерусалим. Он управлял машиной автоматически, почти не замечая, что делает. Не мог думать ни о чем другом, кроме слов, которые прошептала ему женщина.

«Ее настоящее имя Воски».

Хьюстон, Техас

Уильям Баррен свернул на своем «порше-каррера» в ворота родового имения и, на мгновение давая волю мотору, с наслаждением понесся по асфальтовой подъездной дорожке. Десятицилиндровый двигатель мощностью шестьсот двенадцать лошадиных сил, словно катапульта, за несколько секунд разогнал его до ста километров в час. Но Уильям почти тут же отпустил педаль газа, снижая скорость на изгибе аллеи, ведущей к украшенной башенками гранитной глыбе семейного дома, который даже в лучах утреннего солнца казался мрачным и зловещим. Недаром это место называлось «Дремучие дали».

Он бросил взгляд на часы на приборной панели – было без малого двадцать минут одиннадцатого – и въехал под кроны обрамляющих дорожку дубов. Его приглашали на половину одиннадцатого, а отец не любил, когда к нему являлись раньше положенного. Впрочем, когда опаздывали, тоже не любил. Следовало приходить не иначе, как в точно назначенное время. В детстве Уильям изо всех сил старался добиваться этой точности, но ему никогда не удавалось, и он обычно появлялся за несколько минут или через несколько минут после определенного ему срока. Приходил раньше, потому что горел желанием не опоздать, или опаздывал, потому что в своем рвении прикладывал столько усилий, что в итоге впадал в ступор и не понимал, что делает. А вовремя никогда не получалось. За этим следовали очередная взбучка, разнос и сопровождаемая назидательным покачиванием пальцем лекция о том, что если ребенок не способен контролировать время, он вырастет человеком, неспособным вообще ничего контролировать и в силу этого бесполезным и обреченным на крах и позор. Даже теперь его, взрослого мужчину, допекали назиданиями. «Ты не такой, как я надеялся, Уильям. Не обладаешь необходимыми качествами. У других это есть, а у тебя нет». Но Уильям-то знал: все, что нужно, при нем. И вскоре старик это почувствует на себе. Пусть он не был любимчиком – отцовская любовь отдана не ему. Но он тот, кто в итоге поднимется на самый верх. И очень скоро.