Чтение онлайн

— Алекс, я тут кое-что записал, — тихо бормотал Саймон в трубку. — Посвященные, желавшие приобщиться к древней мудрости, усиленно добивались «проникновения в благодать розы». Так было записано у Уилла, помнишь? Розу принято ассоциировать с идеальной любовью, но наш сегодняшний свалившийся на голову вестник просветил нас, что она парадоксальным образом совмещает в себе невинность и страсть, земные желания и неземное совершенство, девство и плодородие, жизнь и смерть. Можно подумать, он нарочно явился нам для того, чтобы объявить: роза в образе богинь Исиды и Венеры соединяется с кровью Осириса, Адониса и Христа. Соответственно, мужская красная роза в союзе с белой — как, например, роза Тюдоров — становится основой для магии и перерождения души. Он назвал этот процесс «дистилляцией божественного из человеческого».

— Эта метафора пронизывает все наши поиски наследия Ди, — перебил его Алекс. — Суть розы одна и та же во всех религиозных и, более того, в эстетических доктринах. Если нам удается сочетать присущие ей противоположные характеристики, мы приобщаемся к божественному, что есть высшее предначертание для любого из смертных. Проще говоря, соединение красной и белой роз символизирует небесный союз — наилучшее земное воплощение мужской и женской сути.

Саймон не успевал следить за потоком мыслей приятеля, но кивнул и, еще раз заглянув в свои записи, продолжил:

— Белая роза характеризует чистоту и невинность, безусловное согласие, бескорыстную любовь. Она — воплощение женской силы, а иногда — вынужденной покорности; именно ее избрали символом инициации для жаждущих приобщиться к древней мудрости. Вепрь, умертвивший Адониса, — это зима, сразившая лето: вот ключевой момент в философии розенкрейцерства. Когда Адонис, то есть солнце, погибает от клыков вепря, цветы, выросшие на месте кровопролития, пробуждают мысль о воскресении — очень чувственный, женственный образ, не правда ли? И Генри говорил то же самое. Кстати, Алекс, тебе известно, кто был отцом-основателем розенкрейцеров?

Этот вопрос не нуждался в ответе.

— Какой чудный образчик неожиданности в исследовании, Саймон! И этот сверхъестественный вестник! Как он, однако, вовремя! Послушать тебя, так он и впрямь ждал вас.

«Кто же послал его? — гадал про себя Алекс. — Неужели и другие наслышаны про заветный день?»

— Наверное, святой Георгий? — наконец предположил он.

— Братья Розы и Креста впервые появились в Германии в начале семнадцатого века — непосредственно после визита Ди в Прагу в тысяча пятьсот восьмидесятых годах. Между прочим, поездка состоялась при содействии королевы Елизаветы и графа Лестера. В лице Ди английская королева надеялась представить и распространить по Европе научные, мистические и поэтические идеи своего окружения. Название «Роза и Крест» происходит от креста святого Георгия и ордена Подвязки — престижной аристократической награды и в Средние века, и в наши дни.

Грейс в нетерпении отобрала у Саймона трубку, что было совершенно на нее не похоже, — так сильно оказалось ее желание сообщить Алексу основное из того, что она вынесла из сегодняшнего удивительного диалога. Очевидно, она до сих пор находилась под сильнейшим впечатлением от услышанного.

— Алекс, что касается розы: Ди по примеру многих до него избрал именно ее, ибо это единственный символ, объединяющий людей в подлинное человеческое братство. Если нам удастся распознать ее суть и сочетать росу, иначе — божественное дыхание, как ты нам объяснял, с ароматом розы, мы получим магический экстракт для преобразования человеческой души, которая станет воистину золотой, то есть осуществим высшее исцеление. Это все теория, но идея просто потрясающая!

Алекс внимательно слушал, вникая в новое мировоззрение, но свое мнение высказывать не торопился.

— Спасибо, Грейс. Это весьма впечатляет.

Саймон снова завладел трубкой.

— И вот еще что, Алекс: вспомни, что было в неотосланном на твой адрес сообщении Уилла. Наш церковный приятель сказал, что новообращенные алхимики и масоны — а вслед за Бруно и Джоном Ди также и розенкрейцеры — средоточием своих устремлений почитают свет как Божественный Источник. Они посещают так называемые «светлые собрания», где посвященные из прошлого и настоящего встречаются вне времени, обмениваясь друг с другом «светом и мудростью розы». Теперь ты понимаешь, какое значение приобретают солнечные лучи, проникающие сквозь окна-розетки огромных соборов наподобие Шартрского? Вот над чем ломал голову Уилл. Интересно, удалось ли ему в конечном итоге встретиться с себе подобными — вне пространства и времени? Ладно, как там дела у вас?

Поток необыкновенных сведений настолько захватил Алекса, что он не сразу ответил на предпоследний вопрос Саймона:

— Думаю, Саймон, что ему удалось, — сам не знаю, почему я так в этом уверен.

Он вспомнил, что говорила Люси о свете в соборе, об аромате роз, и понял, что она получила в Шартре в высшей степени необычайные впечатления — возможно, те же, что и его брат. Подобные размышления вызвали у Алекса особенную гордость за честь быть рядом с такой личностью и существенно поубавили страх за нее.

— Они клюнули на приманку, — наконец перешел он к событиям текущего дня. — Люси у них. Когда дошло до дела, я был практически не в силах ее удержать. Вот уже несколько часов, как она ушла с ними.

— Не волнуйся за нее, Алекс: наша Люси — уникум. Она словно переодетая шекспировская героиня — Виола или Розалинда. Вот увидишь, Люси их перехитрит.

Алекс подумал, что Саймон прав даже больше, чем сам об этом думает, но ему очень польстило непредвзятое мнение приятеля.

— Я знаю. Все, мне пора. Увидимся, когда приедете. Проверь, не отстал ли шпик: этого черноглазого зовут Бен Давид. Он из Израиля. Я видел его, когда летал во Францию. Это законченный фанатик, мечтает о собственном Иерусалимском храме, что роднит его с Тамплем и Уолтерсом. Кэлвин на Пасху свел с ним близкое знакомство. Оказалось, этот тип спит и видит, как бы взорвать мечеть на Храмовой горе. Смотри, поосторожней с ним.

Алекс ожидал от Саймона расспросов, зачем бы Кэлвину разбалтывать такого рода секреты, но тот почему-то молчал. Алекс отсоединился и тут же набрал другой номер.

Профессор Фицалан Уолтерс красовался во главе стола в гостиничном люксе, а по бокам от него, хоть и на почтительном расстоянии, застыли желтоглазый Анджело и рослый француз в сером — тот, который сидел за рулем, когда Люси похитили во Франции. Эф-У чрезвычайно церемонно принялся наполнять бокал гостьи, но на полпути остановился:

— Вам, как мне известно, пить возбраняется: алкоголь подавляет действие медикаментов. Немного вина, впрочем, никому не вредит: белое бургундское прекрасно оттеняет вкус морского ангела.