Чтение онлайн

Алекс кивнул и изложил ей точку зрения Амаля: дескать, после успеха Первого крестового похода некоторые крестоносцы остались на завоеванных ими землях и впоследствии прониклись красотой местной архитектуры и идеями ислама, а также духовными ценностями суфиев. От евреев и мусульман, выживших в Иерусалиме после резни, эти христиане переняли глубинную мудрость и некие сокровенные знания, но более всего их пленили предания, связанные с мечетью Акса на Харам-эль-Шариф, а ее величие произвело на них неизгладимое впечатление. Она стояла на пресловутой Храмовой горе, с которой Мухаммед, по легенде, мистическим образом вознесся в ночное небо. В противовес воздвигнутой Константином [110] неуклюжей церкви Гроба Господня, мечеть казалась воплощением красоты и духовности. Суфии учили крестоносцев, что стрельчатая форма арки устремляет энергию духа к небесам, тогда как римский ее вариант направляет силу обратно в землю.

— Это суфии стали чтить Христа как одного из семи мудрецов ислама?

— Как и все добрые мусульмане. — Алекс подлил вина в бокалы. — Но Амаль объяснил мне, что они искренне исповедовали плюрализм, что, в свою очередь, привлекло Ди и Бруно к их учению. Суфии осознавали, что любая религия не без изъяна и что все культы берут начало из единого источника. Суфии были терпимыми, высокообразованными людьми, они одинаково хорошо разбирались и в Торе, и в христианской догматике. Мистическое влияние суфизма можно проследить в кодифицированной архитектуре многих известных готических строений, например того же Шартрского собора или парижской часовни Сен-Дени — благодаря тамплиерам. Храмовники придавали числу «девять» священный смысл. Изначально было всего девять рыцарей-тамплиеров, и на протяжении девяти лет их количество не увеличивалось.

— Об арках я тоже читала. Сейчас посмотрю в записях. — Грейс уткнулась в свою рабочую папку и показала Алексу несколько страниц с карандашными набросками. — Верования друидов и вообще кельтов тоже связаны с числом девять, с тройственной богиней. После пожара конца двенадцатого века собор был перестроен и к прежним дверным проемам добавили еще несколько, так что в сумме их вышло девять. Выстроили и девять арок, подобных тем самым исламским аркам, о которых ты рассказывал. На совпадение мало похоже…

Они снова принялись изучать перерисованный Грейс план строения, пока Алекс, водя пальцем по сопутствующим записям, не остановился на пометке о том, что длина каждой каменной плитки, составляющей лабиринт, составляет тридцать четыре сантиметра.

— Любопытный факт, хотя сантиметры ввел в обиход Наполеон. Но сама числовая модель предполагает взаимопроникновение религий. Идея вдохновляющая, не правда ли?

На лице Грейс отразилось глубокое раздумье.

— Не для всех, Алекс. Некоторые побоялись бы, что она разрушит ценностные основы их культа. Но как мы можем соотнести все это с доктором Ди и его соратниками? И почему твоя мать так прониклась этими идеями?

Алекс достал из бумажника и бережно развернул блокнотный листок.

— Такой вот набросок я нашел вчера вечером в одной из записных книжек Уилла. Мне уже встречался этот символ — он есть в нашей старой семейной Библии. Не знаю, кто его там нарисовал, но в детстве я не раз с любопытством его рассматривал. Теперь я знаю, что это эмблема доктора Ди. Ее название — монада, что означает «один».

Грейс принялась внимательно разглядывать рисунок, а Алекс добавил:

— Ди сам ее придумал. В ней сочетаются астрологические символы, или знаки, которые мы используем для обозначения мужской и женской сущностей; вместе они образуют крест, похожий на египетский анк. Ди счел, что слишком поторопился с обнародованием своей идеи, поскольку в ней заключена огромная сила. Любопытно то, что он отвел символу луны вершину, а солнце поместил прямо под ней!

Услышав эти слова, Грейс озорно хлопнула в ладоши и рассмеялась:

— Так и должно быть! Ведь его боссом была дама, а все мужчины были под ее началом!

Алекс засмеялся в ответ:

— Хорошо, согласен, и, думаю, это немаловажный факт. Ди пытался придумать то, что отвечало бы любым религиозным верованиям. А постоянно повторяющаяся тема розы, возможно, связана с окнами-розетками Шартрского собора. Джордано Бруно долго гостил в Париже у короля Генриха Четвертого — для своего времени тот был образцом религиозной терпимости — и вполне мог заехать в Шартр и узнать о луче абсолютной точки солнцестояния. Это явление наверняка заинтересовало бы его. Для предположений тут простор широкий.

— Давай-ка их и проверим, пока наша Ариадна не вернулась из Нью-Йорка: займемся Бруно, солнцем и розой. А тем временем вот тебе последняя загадка. Я спрашивала своего отца о еврейских буквах, которые встречаются почти на каждой странице старинных документов.

— Я тоже заметил их, Грейс, но эти значки меня полностью обескуражили. Он смог что-нибудь прояснить на их счет?

— Я отправила их факсом только сегодня, хотя Люси давным-давно сделала мне копии манускриптов, — у меня просто руки не доходили. За такое малое время он, конечно, не сказал ничего определенного, зато высказал идею, над которой тебе стоит поразмыслить. Папа считает, что в каждое слово заложен каббалистический смысл и оно является волшебным.

— Типа абракадабры? — подколол ее Алекс, тщетно пытаясь скрыть свое неподдельное любопытство.

Грейс, расслабившаяся от вина и от общества Алекса, расхохоталась:

— Это же арабское слово, вот глупый! Но папа обещал перевести слова и сообщить нам их точное значение. Он еще что-то упоминал о гематрии.

— Вот удачная догадка! Конечно же, твой отец прав: в гематрии [111] у каждой буквы есть свой численный аналог. Представляю, какие интересные значения могут оказаться у некоторых слов! Вот только помогут ли они нам?

Стрелки часов приближались к половине первого дня — оговоренное для будущего ланча время, — и Люси с Саймоном помчались через Тридцать четвертую улицу в самом центре Манхэттена, пробираясь сквозь шеренги желтых такси. Вбежав в парадные двери здания, в котором находился офис Роланда Брауна, они скользнули взглядом по табличкам, выискивая нужный этаж, а затем влетели в лифт и устремились ввысь. Люси ощущала напряжение и тягостное волнение со вчерашнего вечера, когда заняла номер в гостинице и убедилась, что из-за разницы во времени звонить Алексу не стоит. Тем не менее она нашла силы приветливо улыбнуться Саймону. Через час все это закончится, и их миссия будет успешно завершена. Они неприметно озирались в гостиничных коридорах и на улице, но, похоже, никто не собирался следить за ними.

Лифт достиг семнадцатого этажа, и его створки плавно разошлись. Лица двух пассажиров вытянулись: прямо перед ними возвышался охранник, а за ним была хорошо различима черно-желтая лента, ограничивающая «место происшествия». Еще дальше, за стеклянными дверьми кабинета Роланда, смутно угадывался хаос, какой обычно остается после чьего-либо бегства. Папки, книги и офисная техника были в беспорядке свалены в кучи на полу.

Неподалеку от лифта на вопросы полисмена и какого-то непримечательного с виду человека отвечала изящная, хорошо одетая женщина лет сорока, а в глубине кабинета, словно призраки, перемещались фигуры в белой спецодежде. Услышав щелчок лифтовой двери, троица обернулась, и женщина, выступив вперед, немного резко обратилась к Люси: