Чтение онлайн

— Мотылек в верхнем углу символизирует перевоплощенную или пробужденную душу. А тут что такое?

Люси только теперь заметила, что конверт чинили и расшивали заново бесконечное количество раз. Пальцы канувших в Лету мастериц изрядно постарались для сохранения рисунка, и тем не менее Люси без труда различала в нем руку первой вышивальщицы. Да, этот конверт ждал ее, и только ее. Все это время он лежал там, предназначенный ей одной; понимание этого нахлынуло на нее и заставило прочнее почувствовать связь с Алексом — всепоглощающую, возвышенную и тревожную одновременно. Но она хотела бы остаться собой — такой, какой была всегда. Доныне никто не предъявлял на Люси притязаний, но теперь она стала достоянием — или частью — кого-то другого.

Едва сдерживая слезы, Люси разложила конверт на столе и умело справилась с застежкой. Внутри, как она и ожидала, оказались листы пергамента; верхние из них в точности соответствовали копиям, снятым Уиллом. Под ними обнаружилось пустое пространство, занятое единственной высохшей белой розой, наполнившей модернистскую гостиную Роланда тончайшим ароматом старины. Как и ее двойняшка из Эгля, она прекрасно сохранилась.

Люси обратила внимание на то, что Саймон словно онемел, зато Роланд склонился над столом и благоговейно притронулся к узорному шитью.

— Вот, по-моему, настоящая диковина! Если бы я был верующим, то сказал бы, что это творение рук Господа. Но я в Бога не верю, поэтому объясните-ка мне, откуда взялось такое чудо. И что это вообще такое?

— Будем надеяться, — откликнулся наконец Саймон, — что здесь хранятся ответы на очень многие непростые вопросы.

— Даже если это сотворено в Эдеме, — сказала Люси, подняв на Роланда мокрые глаза, — разве мы сможем знать наверняка?

Цветущие в палисаднике дикие яблони и магнолии придавали фасаду дома особенное очарование, отчего он казался красивее других. На пороге показалась тоненькая блондинка. Она чмокнула Алекса в щеку, и он скрылся за дверью с цветком орхидеи в руке. Люси, наблюдавшая из машины, вдруг запаниковала, и в ее мыслях появилась аритмия, похожая на сердечную. Эта женщина была его прошлым; по ней следовало судить, чего ждать от будущего.

Испугавшись зарождающейся зависимости от неизведанных чувств, которые она начинала испытывать к Алексу, Люси по приезде из Нью-Йорка усиленно играла в прятки. Она провела с ним всего две ночи, вела себя донельзя отстраненно и от физической близости уклонилась. Ей хотелось прийти к внутреннему равновесию, заново обрести самое себя, и она укрывалась за спасительным предлогом, что нужно наверстывать отложенную работу в монтажной.

В прошлую пятницу случилось судьбоносное мероприятие — суточное обследование в Хэрфилде, ровно через полгода после трансплантации. Алекс поменялся дежурством, чтобы самому отвезти Люси в больницу, и оставался возле нее. Он внимательно наблюдал, пока к ней подключали электроды и снимали показания с мониторов, и дождался конца этой утомительной процедуры. Люси нервничала, капризничала, раздражалась в его присутствии, но Алексу было не привыкать: он уже насмотрелся на выкрутасы пациентов и не принимал их на свой счет. Однако порой сквозь его терпеливое отношение к ней прорывалась досада: неужели она нарочно хочет позлить его?

Когда Алекс привез ее обратно в Баттерси, Грейс, взглянув на его лицо, на котором было написано недоумение, напустилась на Люси:

— Перестань играть на чувствах других людей! Не тебе одной в этой жизни перепало! Хватит уже корчить из себя обиженную девочку — пора начинать жить как взрослая женщина!

Укор попал в больное место. Таких слов от близкой подруги Люси не ожидала. Никогда Грейс не позволяла себе разговаривать с ней в подобном тоне. И тем не менее — о боже! — она была права. Люси знала это, несмотря на обиду. Кому, как не ей, было известно, насколько хорошо Алекс умел маскировать свои эмоции, каким виртуозным лицедеем он порой становился! Разве не в обычае Алекса было отмахиваться от собственных переживаний в угоду другим людям — тем, кто, по его разумению, зависел от его влияния? Но его человеческое участие — по крайней мере, в ее отношении — мог игнорировать только слепой. Грейс обвинила подругу — надо сказать, совершенно справедливо — в эгоистичном барахтанье в личных драмах, и Люси ясно видела, что повторяет прошлые ошибки, потихоньку ретируясь в свою скорлупку. Но где же тогда выход? Так или иначе — вернее, вопреки всему, — накануне пасхальных выходных она намеренно старалась не встречаться с Алексом, с головой окунувшись в работу и зная, что он поступает точно так же. За те две недели, которые прошли после ее возвращения, она ни разу не заглянула в рукописи Ди.

Через минуту — так быстро, что она не успела подготовиться, — Алекс вновь появился в дверях вместе с сыном и дорожной сумкой. Люси увидела, что Анна, поставив дверной замок на «собачку», направляется к их машине вслед за бывшим супругом, и едва не поперхнулась. Алекс преувеличенно спокойным тоном представил их друг другу и уложил вещи в багажник. Они обменялись приветствиями. Анна что-то весело прощебетала насчет прекрасной погоды на Пасху, что в начале апреля действительно было редкостью. Люси сняла солнечные очки, ответила на ее рукопожатие и с усилием улыбнулась. Паника потихоньку отступала. Алекс пояснил сыну, что благодаря Люси у него теперь есть новехонький супермодный скейтборд, привезенный не откуда-нибудь, а прямо из «Блумингдейл», из Нью-Йорка. Лицо Макса осветилось благодарной улыбкой. Анна передала привет Генри, и Макс нетерпеливо влез на заднее сиденье, взбудораженный тем, что верх машины опущен. Он тут же вручил Люси CD-диск, и они тронулись. Анна помахала вслед. Все кончилось, простое и нестрашное до нелепости. Алекс между переключением передач понимающе сжал руку Люси; на ее щеки из-под очков тихо пролилось несколько слезинок.

Когда они приехали в Лонгпэриш — всю дорогу Люси с Максом горланили песни, — она обняла Генри с большим чувством, словно хотела через отца передать свои извинения сыну. Улыбка Алекса подтвердила ей, что он прекрасно понял все ее опасения и тревоги. Уединившись в кухне, Люси принялась за выпечку. Сама она не могла наслаждаться лакомствами из-за строжайшей диеты, зато Макса они привели в совершенный восторг.

Послеобеденное время пятницы Люси тоже провела с пользой — читала на пару с Генри в саду под навесом, пока Алекс с сыном катались на скейтборде. Перед уходом Алекс вручил ей большой конверт, в котором Люси нашла красивую иллюстрацию размером с альбомную страницу. На ней была изображена хрустальная сфера с горными хребтами в центре, похожая на прозрачный земной шар, и обнимающие ее с двух сторон ветви огромного дерева. Подпись внизу гласила: «Axis mundi» — то, о чем они говорили перед ее вылетом в Нью-Йорк. Люси не совсем поняла, зачем Алекс дал ей этот рисунок, но постепенно увлеклась им. Перед ней был центр мироздания — место, где, по преданию, небо сходится с землей.

Неожиданно Люси обнаружила в конверте еще один листок, меньшего размера, на котором Алекс перьевой ручкой нарисовал медицинскую эмблему — кадуцей, а снизу по своему обыкновению очень разборчиво написал, что жезл символизирует ту самую ось, а змея — способ, с помощью которого целитель переправляется из земного мира в горний, где добывает высшее знание. Число «тридцать четыре» связано с этой осью по многим причинам. Согласно краткому пояснению Алекса, Данте осознанно выбрал его для завершения своего «Inferno», поскольку оно обозначает поворотный пункт, середину земли, стык с адом — и одновременно точку духовного роста, стремление «узреть светила». «Приближение к центру, а затем удаление от него, — думала Люси, наблюдая, как Генри подстригает кусты. — Дорога в Иерусалим. Лабиринт».

Ближе к вечеру Генри зачем-то позвал Алекса в библиотеку, и, хотя они вовсе не чуждались общества Люси, она рассудила, что им есть о чем потолковать наедине. Она отыскала Макса и решила уделить ему немного времени, разузнать у него все, что касается компьютерных «Симсов». Люси внимательно выслушала увлеченный рассказ мальчика о горячо любимой бабушке, которая учила его французскому, и о дяде, по которому он очень скучал. Им было так уютно вместе играть и болтать, что, когда Алекс и Генри наконец вышли из библиотеки, чтобы проверить, чем они занимаются, то Люси и Макс наотрез отказались отрываться от своего занятия. Ввиду того что приезд Саймона и Грейс ожидался на следующий день, а Шан должна была присоединиться к компании утром на Пасху, старшим Стаффордам ничего не оставалось, кроме как пойти переставлять мебель на втором этаже.