Чтение онлайн

— Ещё чуть-чуть, и ты нас погубишь!

Оби-Ван ощутил в Силе волнение. Не раздумывая, он повалил Энакина на пол за мгновение до того, как кресло выбросило струю белого пара туда, где юноша только что стоял. Закашлявшись, Оби-Ван закрыл нос и рот широким рукавом туники.

— Ядовитый газ! Готов поспорить — тот самый, которым Ганрей пытался отравить нас с Квай-Гоном на Набу!

— Спасибо, учитель, — сказал Энакин. — Который это раз, двадцать пятый? Или тридцать седьмой?

— Тридцать шестой — если тебе нужна точность.

Мгновение Энакин изучал кресло.

— Придётся рискнуть.

Оби-Ван и глазом не успел моргнуть — не то, что броситься останавливать Энакина, — когда тот нагнулся и выдернул соединительный кабель из панели управления.

Р2-Д2 взвыл, ТС-16 горестно застонал.

Вокруг кресла и панели сверкнула паутина голубых энергетических разрядов, опрокинув Энакина на спину.

Одновременно с этим над голопластиной спроецировалась синяя голограмма высокого разрешения.

Р2-Д2 беспокойно хныкнул.

Из динамика кресла раздался безошибочно узнаваемый голос Нута Ганрея. Обращаясь к метровой высоты голографической фигуре в плаще с капюшоном, вице-король произнёс:

— Да-да, конечно. Поверьте, я лично прослежу за этим, владыка Сидиус.

Попасть на встречу с Верховным канцлером Палпатином в эти дни было нелёгкой задачей — даже для члена так называемого Комитета лоялистов{19}.

На встречу?

Скорее, на аудиенцию.

Бейл Органа только что прибыл на Корускант: он был одет в тёмно-синий плащ, сорочку с кружевным воротником и чёрные сапоги до колен, которые жена выдала ему перед отъездом с Алдераана. Он не был в галактической столице всего месяц, и с трудом мог поверить в те тревожные перемены, которые произошли за время его краткого отсутствия.

Никогда ещё Алдераан не казался таким райским, заповедным — по сравнению с планетой, на которую он только что прилетел. Одна только мысль о прекрасном, бело-голубом родном мире заставляла Бейла трепетать от желания оказаться там, в обществе любимой жены.

— Необходимо провести дополнительную идентификацию, — отчеканил солдат-клон на посту управления госбезопасности{20} посадочной платформы. Бейл указал на идентчип, который он уже вставил в сканер.

— Всё здесь, сержант. Я член республиканского Сената и дорожу своей репутацией.

Сержант сквозь шлем взглянул на дисплей, затем опустил взгляд на Бейла.

— Так здесь сказано. Но требуется провести дополнительную идентификацию.

Бейл раздражённо вздохнул и выудил из нагрудного кармана парчового плаща кредитный чип.

Вот он, новый Корускант, подумал он.

Безликие, вооружённые бластерами солдаты запрудили посадочные платформы для челноков, площади, выстроились перед банками, гостиницами, театрами — везде, где собирались обитатели планеты. Они внимательно изучали толпу, останавливая любого, кто соответствовал параметрам потенциального террориста, проводили обыски граждан, их имущества и жилищ. Не по собственной прихоти — что бы ни говорили, но прихотей у клонированных солдат не бывает. Они действовали так, как их учили, и выполняли свои обязанности, служа Республике.

Слухи об антивоенных демонстрациях, которые подавлялись силой, об исчезновениях граждан и конфискациях частной собственности ходили постоянно, но доказательства подобных злоупотреблений властью нечасто всплывали на поверхность, и немедленно опровергались.

Повсеместное присутствие солдат, казалось, раздражало Бейла больше, чем его друзей на Корусканте или соратников в Сенате. Он пытался списать беспокойство на то, что сам он родом с миролюбивого Алдераана, но это было лишь частичным объяснением. Больше всего его тревожила та лёгкость, с которой большинство корускантцев приспособилось к переменам. Их готовность и чуть ли не стремление отказаться от личных свобод во имя безопасности — фальшивой безопасности. Казалось, Корускант далёк от войны, но в то же время он находился в её эпицентре.

Сейчас, по прошествии трёх лет конфликта, который мог закончиться так же внезапно, как и начался, каждая новая мера безопасности воспринималась всеми как нечто само собой разумеющееся. Всеми, кроме, конечно, представителей рас, которые наиболее тесно были связаны с сепаратистами — джеонозианцев{21}, муунов, неймодианцев, госсамов{22} и других. Многих из них изгнали или вынудили бежать из столицы. Столько лет прожив в страхе и неведении, многие корускантцы перестали задаваться вопросом, что же происходит в действительности. И менее всего задавался этим вопросом сам Сенат, который так увлёкся изменением Конституции, что полностью забыл о своей роли противовеса правительству.

До войны процесс законотворчества душила широко распространённая коррупция. Документы залёживались, запросы годами ожидали рассмотрения из-за того, что не были направлены конкретным исполнителям, голосования опротестовывались и подвергались бесконечным пересчётам… Но единственным следствием войны стала замена коррупции и инерции преступной халатностью по отношению к чиновничьим обязанностям. Обоснованные выступления и дебаты стали редкими, как будто устарели. В нынешнем политическом климате, при котором представители народа боялись высказывать собственное мнение, было проще — и считалось безопаснее — уступить свои права тем, кто, по крайней мере, производил впечатление осведомлённых в ситуации и знающих выход.

— Вы свободны, можете идти, — в конце концов сказал солдат, видимо, убедившись, что Бейл — именно тот, кем он должен быть в соответствии с документами.

Бейл мысленно улыбнулся.

Свободен? И куда я пойду? — размышлял он.

Так высоко на Корусканте пешком никто не ходил. Ходьба предназначалась для низших слоёв населения, обитавших на нижних уровнях мегаполиса. Бейл взял свободное аэротакси и приказал дроиду-водителю отвезти его к зданию Сената.

Вне обычных воздушных маршрутов, над неисчислимыми бездонными каньонами, прорезавшими городской ландшафт, вдали от патрулей госбезопасности или назойливых глаз республиканских шпионов, Корускант казался таким же, каким был всё то время, что Бейл его знал. Уличное движение было напряжённым, как и всегда: корабли беспрестанно прибывали изо всех уголков галактики. Открывались новые рестораны, творцы создавали новые произведения искусства. Парадоксально, но факт: в городе ощущалась атмосфера прадника, в которой многим виделось настоящее раздолье для порока. Даже несмотря на разрыв торговых связей с Внешним кольцом, многие корускантцы жили нормальной жизнью, а сенаторы продолжали пользоваться бесконечными привилегиями, которыми наслаждались и в довоенные годы.