Лабух
Шрифт:
— Колька, ты что ли?
— Э…
— Я же Василий Строгов! Мы с тобой в одном эскадроне служили!
Вот чёрт! Лицо парня и впрямь кажется знакомым, но больше ничего о нем не помню. Разве что…
— Строгий?!
— Точно, так меня наш комэск звал! — блеснули в темноте зубы расплывшегося в улыбке милиционера, после чего он раскрыл объятия и крепко меня сжал.
— Ну, здорово, брат! Ты вообще как здесь оказался?
— Да вот… приехали, а остановиться негде.
— Не вопрос. Поживи у меня!
— Я же не один.
— И друзей пристроим! Сейчас всё будет!
Неожиданно встреченный мною сослуживец оказался человеком деловым. Окинув наш дружный коллектив взглядом, он решительно взялся за самый большой чемодан и велел нам идти за собой.
— Тут недалеко гражданка Суботина меблированные комнаты сдаёт. Да вы шевелитесь, я на службе.
— Идём, — отозвался я, тщетно пытаясь припомнить хоть какие-нибудь подробности нашей совместной службы.
Увы, память отставного красноармейца Семёнова решила, что прозвища будет достаточно и замолчала, как партизан на допросе. Зато сам бывший однополчанин болтал без умолку, рассказывая об общих знакомых, своем устройстве в мирной жизни и семейном положении.
— Максима помнишь? Ну, взводным в соседнем эскадроне был. Большим начальником стал. К нему сейчас на хромой козе не подъедешь. Я, было, сунулся по одному делу, так целый час в коридоре ожидал, пока принять соизволит.
— Что, так и не принял?
— Почему же? Всё честь по чести. За стол усадил, чаем напоил, даже бумажку написал. Дескать, надо помочь… А я после демобилизации долго не думал. Вижу, что хоть мы контру и победили, а всё равно много всякой сволочи осталось. Сидят как крысы по норам, ждут, когда народной власти ловчее будет нож воткнуть! Вот и пошел в органы…
— Бандитов ловить?
— Всех подряд! Ворьё, бандитов, недобитков белогвардейских, спекулянтов… А ты сам чем занимаешься?
— Музыкой.
— Это как?
— Играю, пою, песни для народа сочиняю.
— Да ладно! Что-то я тебя с балалайкой не припомню…
— Тогда не до того было. Война!
— Это точно. А я, знаешь ли женился. Ага. Родители её, правда, против были, но ничто. Уводом увёл.
— Поздравляю.
— Ну, вот и пришли, — с облегчением поставил он чемодан на землю и застучал кулаком в дверь.
Поначалу на стук никто не обращал внимания, но милиционер, как и положено представителю победившего класса, оказался настойчив.
— Чего надо?! — высунулась из открывшегося на втором этаже окошка голова в каком-то невообразимом чепце. — Ходют тут всякие!
— Тихо, Ильинична! Я тебе постояльцев привёл!
— Василий Егорович, — сбавила тон хозяйка. — Что ж ты так стучишь. Всех клиентов перепугаешь.
— Ничто! Пусть знают, что народная милиция завсегда на страже!
— А что за люди хоть?
— Хорошие люди. Правильные!
— Да, я не о том, — поморщилась нэпманша.
— И деньги у нас тоже есть, — выступил вперёд Могилевский. — Простите, мадам, нас не представили…
— Василиса Ильинична, — разом подобрела почуявшая доход дама. — Ой, что же вы там стоите. Я сейчас отопру.
Прошло ещё пару минут, прежде чем щёлкнул замок, затем лязгнул засов и дверь в импровизированную гостиницу отворилась.
— Проходите, граждане. Располагайтесь!
О наступлении утра нам возвестил самый настоящий петух. Казалось, зловредная птица устроилась где-то совсем рядом с окном и сладострастно завопила — кукареку! В принципе, ничего странного в этом не было. Даже в Москве многие жители продолжают держать хозяйство. Что уж тут говорить о провинциальных городках вроде Твери. Но зачем же это делать рядом с гостиницей?!
— Вот сволочь! — пробормотал я сквозь сон и попытался накрыть голову подушкой, но не тут-то было.
Почувствовавший себя звездой пернатый негодяй заорал снова, так что мне захотелось пристрелить его из нагана. К счастью для вокалиста, огнестрельным оружием ваш покорный слуга так и не обзавёлся. А на кастет и свинчатку ему было плевать. Да. Время вокруг не простое и в моём арсенале снова появились средства, позволяющие наставить на путь истинный окружающих.
— Вставай, соня! — до отвращения жизнерадостным тоном заявил мне Могилевский.
Комнат в заведении милейшей Василисы Ильиничны оказалось немного, так что нам пришлось потесниться. Более или менее удобно устроились Болховский с Куницыной. Остальным повезло меньше. В нашей, к примеру, расположились трое. То есть я, Дмитрий и Котов. Правда, третьего соседа уже не было.
— Где их благородие? — поинтересовался я у чекиста.
— К Жоржу пошёл, — так же тихо ответил мне подставной пианист. — Что-то обсуждают и, похоже, ругаются.
— Ну и чёрт с ними.
— По этому поводу возражений нет, — усмехнулся Могилевский, но тут же сменил тон на более серьёзный. — Надо определиться с местом выступления.
— Может, пусть Болховский поработает для разнообразия?
— Тогда нам точно жрать нечего будет.
— Кстати, о хлебе насущном. Случайно не помнишь, завтрака нам хозяйка не обещала?
— Вроде нет.
— Хреновато!
— Это точно.
— Тогда пойдём, поищем какой-нибудь общепит. Заодно посмотрим, есть ли там сцена.
Подходящий ресторанчик нашёлся быстро. Несмотря на ранее время, заведение братьев Непреловых оказалось открыто. Разнообразием предложенное меню не баловало, но место для выступления имелось.
— Хотите свежего, — едва сдержав зевок предложил официант, — приходите вечером. А сейчас щи суточные, пироги вчерашние. Самоварчик если угодно можем поставить.
— А что, братец, хозяин или управляющий у вас имеется.
— Как ни быть. Только они сейчас спят. Попозже появятся. А они вам для какой надобности?
— Для коммерческой. Ты уж, будь любезен, передай, что мы позже ещё зайдем. А сейчас принеси нам чаю, пирогов… кстати, какие они у вас?
— Расстегай, курник, кулебяка…