Лагуна
Шрифт:
Кстати, а почему его задница загорелая? Он что, нудист?
О боже, Эми, соберись.
В висках пульсирует из-за выпивки. А еще пульсирует в другом месте, чуть ниже. Ну не чуть, а гораздо ниже. Прям там!
Почему вид этого пускающего слюни на подушку идиота меня возбуждает? Я что, извращенка?
Впервые в жизни хочется телепортироваться из собственного дома от стыда. Чем я только думала, когда допустила это?!
Ладно, вопрос глупый. Думала я как раз таки тем, что сейчас пульсирует. И я вовсе не о висках.
Крепко зажмуриваюсь, мечтая уснуть и умереть во сне. Все равно моя жизнь кончена. А смерть во сне – не самая худшая смерть.
Награду за фэйл года получает Эммелин Ричардсон. Обойдемся без аплодисментов, господа и дамы, я и так знаю, что стала звездой этого утра.
Не знаю, сколько я так сижу, искренне считая, что, чем дольше буду сидеть зажмурившись, тем быстрее создам машину времени и никогда не позволю подобному случиться. Но когда до меня все-таки доходит, что моя попытка, вероятнее всего, не увенчается успехом, то открываю глаза.
Ладно, на самом деле до меня ничего не доходило. Это так не работает. Я распахиваю веки только потому, что слышу, как кретин рядом со мной шевелится. Поворачиваю голову и замечаю, что он переворачивается на спину и позволяет мне лицезреть то, что вгоняет меня в краску. Понимаю, что это утренняя эрекция, но все же – О ГОСПОДИ.
Стыдливо отвожу взгляд и в очередной раз за утро прикрываю веки от ужаса.
Нет, не из-за эрекции. Его член не такой уж и страшный.
Просто я вдруг осознаю, что я в полной заднице.
Мы в моем бунгало, а значит, улизнуть бесследно у меня не получится.
Я не владею телекинезом, а потому не могу переместить Макса со своей постели за пределы бунгало.
И у меня нет способностей Доктора Стрэнджа, чтобы свалить в какую-нибудь другую мультивселенную, в которой я бы не занималась сексом с Максом Миллером.
Что он вообще делает на Гамильтоне? Он же должен быть в Сиднее! Какого черта тогда его загорелая задница сейчас распласталась в моей постели?!
Как перестать думать об этой чертовой загорелой заднице?
Легко. Можно снова подумать о смерти, ведь мой отец убьет меня, когда узнает. Или он убьет Макса.
А отец Макса… Боже, у него же был инфаркт на прошлой неделе!
Нам конец. Они убьют нас обоих.
О боже, я поклялась самой себе не умирать, пока не встречусь вживую с Крисом Хэмсвортом! Еще не время!
Кстати, может, притвориться мертвой? Чтобы после пробуждения Макс сбежал сам, ведь тогда мне не придется с ним говорить. Или просто прямо сейчас собраться и отправиться в кругосветное плавание. Точно. Я гений!
Но у меня через полчаса тренировка. Так что оба варианта провальны.
Пожалев себя и набравшись решимости, я сажусь в постели и тут же тянусь к спящему загорелому кретину, чтобы его разбудить.
– Макс, – зову, касаясь его плеча. – Макс, вставай.
Макс лениво приоткрывает веки, и меж его широких бровей появляется складка. Взгляд ярких зеленых глаз устремляется прямо ко мне, пока я пытаюсь не впасть в истерику.
– Привет, – хрипло произносит Макс, и его голос в очередной раз вызывает у меня дрожь. – Что случилось, детка?
Сам ты «детка».
– Тебе нужно уйти, – произношу я, прикрываясь простыней, но запутываюсь в ней и падаю с кровати.
Неловко. Хотя не так неловко, как то, что я переспала с гребаным Максом Миллером!
– Уйти? – переспрашивает этот самый гребаный Макс Миллер с улыбкой, садясь в постели.
Я подрываюсь на ноги, прикрывая наготу простыней, и мой взгляд снова находит его эрекцию. Вот интересный факт: пока Макс лежал – его член стоял, Макс сел – а член по-прежнему стоит, значит – законы гравитации не работают, когда дело касается эрекции.
Господи боже, Эммелин, мать твою, Ричардсон, соберись, у Макса ведь есть глаза, смотри в них!
– Этого не было, Макс, – бескомпромиссно заявляю я, прогоняя пошлые мысли.
– Но это было! – фыркает кретин.
– Забудь об этом.
– Если ты хочешь, чтобы кто-нибудь забыл о проведенной с тобой ночи, то переспи лучше с кем-нибудь, кому лет так под девяносто.
– Ха. Ха. Прикройся. – Я бросаю в него подушку, чтобы он прикрыл свой стояк.
Макс сексуально ухмыляется.
– Прекрати так улыбаться, – выдыхаю я, зажмуриваясь. Как только он уйдет, начну гуглить, куда подать петицию, чтобы запретить сексуальные улыбочки сексуальных серферов во время моей овуляции!
– Детка… – начинает он.
– Я не детка, – твердо произношу, делая вид, что кожа не покрывается мурашками от его хриплого голоса.
– Ладно. – Он вскидывает руки ладонями вверх и ухмыляется. – К чему все это? Тебе ведь было хорошо.
Было.
– Не было, – тут же опровергаю я.
Он наклоняет голову и опускает взгляд на мои губы.
О мать твою. Он возбуждает меня даже с прикрытым подушкой стояком. У меня что, рентгеновское зрение?!
Провожу рукой по взъерошенным волосам.
– Тебе пора идти. Мы совершили ошибку. Прошло уже много лет. И если наши семьи узнают… – тараторю я.
Макс поднимается на ноги. Я счастливо выдыхаю, что сейчас он уйдет, но вместо этого он вдруг обхватывает своими огромными ладонями мое лицо и затыкает меня поцелуем.