Чтение онлайн

Его сын Орнольд, поэт, удостоился-таки членства в клубе Писарь, несмотря на то, что по своей натуре всегда оставался настоящим нимпом. Эту склонность он передал и своей дочери Алтее, вполне обеспечив ее будущее хорошо помещенными акциями и пятьюстами акрами земли в Мерривью. Дом выглядел совершенно грубо, и все соглашались, что он пригоден только для проживания нимпов. Усадьба была грубой трапециевидной формы в три мили Шириной и почти четыре – длиной. Ландшафт, загроможденный уродливыми каменными глыбами, разбивался родничками, оврагами и долинками. Участок этот признавался вообще непригодным для сельхозработ, но Алтея и Хайлир и не собирались им заниматься в этом смысле, предпочитая оставить все так, как есть, вплоть до полного одичания. Лет двадцать назад прошли слухи, что Тайнет распространится вплоть до Кацвальд-Роуд, и многие поспешили скупать там земли по хорошей цене. Среди таких покупателей оказался и Клуа Хутсенрайтер, отец Скарлет. Но Тайнет начал развиваться на юг, а не на восток. Все концерны, делавшие ставку на Кацвальд-Роуд, рухнули, и у собственников в руках остались участки отдаленной, бесплодной и никому не нужной земли. Мечты Фэйтов о владении недвижимостью в столь перспективном и дорогом месте тоже лопнули.

К этому времени усадьба Мерривью представляла собой эксцентрическую конструкцию из камня и темного строевого леса, покрытую сложнорельефной крышей со множеством окошек, балкончиков и мезонинчиков. С каждым годом конструкция эта выглядела все более обветшалой, ненадежной и требующей неотложной заботы. Правда, благодаря личным качествам Алтеи, усадьба выглядела все-таки уютной, удобной и в общем приветливой. Повсюду виднелись горшки с цветами, клумбы; стены и веранду, на которой часто обедали, покрывали вьющиеся растения. Поначалу Алтея собирала канделябры всех размеров, форм и материалов, и каждый вечер расцвечивала столовую свечами, поставленными в различных подсвечниках то поодиночке, то группами. Но потом хозяйка решила, что этого недостаточно и, желая подчеркнуть красоту своего стола, стала собирать столовые приборы. На протяжении тех лет, когда ее увлечение находилось на самом пике. Алтея каждый вечер создавала из столовой романтический мир. Хайлир по обязанности восхищался ее изобретательностью, хотя в глубине души предпочел бы, чтобы ее энергия была направлена на внутреннее содержание их кухни.

– Должно быть не только красиво… но и вкусно, – частенько бормотал он.

Хайлир был гораздо менее предан Мерривью, чем Алтея, и порой позволял себе высказывания типа: «Место, конечно, буколическое, живописное, но совершенно неудобное».

– Ну что ты говоришь, Хайлир! – восклицала Алтея. – Это же наш старый замечательный дом. И мы должны поддерживать его милые маленькие причуды!

– Хорошо. Но почему-то причудами всегда прикрывается ухудшение, а не что иное, – ворчал Хайлир.

Алтея не обращала внимания.

Нельзя игнорировать традиции. Мы владеем Мерривью уже так долго, что дом стал просто частью нас самих!

– Это ты Кацвольд, а не я, – напоминал Хайлир.

– Да, и потому мне даже страшно подумать, что здесь может жить кто-то, кроме нас.

– Раньше или позже это все равно случится, – пожимал плечами Хайлир. – И никуда от этого не деться, моя дорогая. Ведь даже Джейро не настоящий Кацвольд по крови.

При этих словах Алтея только вздыхала и признавала, что, муж всегда, как водится, прав.

– Но что же нам делать? Переехать в город, где сплошной шум? Да и ….его не продать.

– Да, здесь действительно тихое место, – соглашался тогда Хайлир. – Правда, ходят слухи, что какой-то магнат собирается скупить все земли в этом районе для постройки какого-то развлекательного центра. Не знаю деталей, но если это случится, то мы окажемся в западне. Так что уж лучше бы мы жили где-нибудь в маленькой удобной квартирке неподалеку от института.

– Но, может быть, ничего и не случится. Вспомни, сколько уже было таких разговоров, а все по-прежнему так, как есть. Кроме того, я люблю этот разрушающийся дом, и стану любить его еще больше, если ты укрепишь окна и немножко подкрасишь фасад.

– Я не обладаю такими способностями, – отвечал Хайлир. – Десять лет назад я упал с лестницы, хотя и успел забраться всего лишь на вторую ступеньку…

Словом, Мерривью продолжал жить, как жил, в уединении и… комфорте.

За время своего пребывания в Мерривью Джейро часто уходил обследовать местность позади дома. Поначалу Алтея не разрешала ему ходить так далеко одному, но Хайлир настоял на том, чтобы мальчик гулял, где захочет – естественно, по своей территории: «Что с ним может случиться? Потеряться здесь нельзя, хищников у нас не водится, а джихайлитов [12] мало».

– Он может упасть и повредить себе что-нибудь.

– На него непохоже. Пусть делает, что ему нравится, это повышает самоуважение.

Больше Алтея не протестовала, и Джейро стал бродить, где ему вздумается.

Еще до того, как мать объяснила сыну, откуда произошло название их усадьбы, мальчик уже знал, что Мерривью – это такое сверхъестественное существо невиданной и нежной красоты, похожее на фею, с воздушными волосами и перепонками между пальцев. Если кому-нибудь удавалось поймать мерривью, он мог ущипнуть ее за ушко, и тогда она навсегда оставалась привязанной к тому человеку и служила ему, как рабыня. Сначала Джейро просто верил этой красивой легенде, а потом не видел причин в ней разуверяться. И теперь, гуляя по лесам и лугам, мальчик всегда двигался бесшумно и был настороже.

Южную границу усадьбы Кацвольда составляла цепь холмов, отчасти голых, отчасти покрытых лесом. На середине склона одного из таких холмов на небольшой площадке у ручья под сенью двух огромных смарагдовых деревьев несколько лет назад Джейро построил себе хижину. Тщательно подобранные и скрепленные известкой камни служили стенами, стволы корабельных сосен – балками, а широкие листья сибакса – кровлей. В последний год учебы он даже сделал камин с дымоходом, но неожиданно понял, что хижина маловата, он перерос свою игрушку. Но все же мальчик продолжал приходить сюда, теперь уже не играть, а читать, рисовать на портативном компьютере или делать настоящие акварельки местных пейзажей. А одно время, прочитав странную книжку под названием «Простой и забавный компендиум тысячи и одного узла», тренировался здесь в завязывании декоративных узлов.

Однажды Джейро, как обычно, пришел к хижине и, сев на пол из смарагдового дерева, прислонился спиной к стене, вытянул перед собой сильные загорелые ноги и задумался. На нем были шорты цвета пыли, темно-синяя рубашка, низкие туфли. Книга, которую мальчик взял с собой, и альбом валялись рядом. Он просто сидел и думал о событиях своей странной и беспокойной жизни. Думал о голосе, о психиатрах из Бантон-Хауза, о Фэйтах, уже больше не таких мудрых и непогрешимых. С легкой болью в сердце вспомнил Майхака, так неожиданно покинувшего Галингейл. Впрочем, Джейро не сомневался, что в один прекрасный день снова его увидит – и тогда все объяснится.

Но неожиданно его внимание привлек отдаленный голос, кричавший что-то с чужой стороны холмов. Голос звучал неприятно резко в деревенской тиши, и Джейро с досадой отвлекся от своих грустных мыслей и потянулся к альбому. Мальчик принялся рисовать космическую яхту, одновременно массивную и грациозную, очень смахивавшую на «Фарсан».

Но тут до его ушей донесся новый звук, кто-то карабкался и скользил уже по его склону. Это оказалась девочка – гибкая, подвижная и явно отчаянная, судя по движениям. На ней были темные шорты, полосатая красно-белая футболка с зеленым жакетом и такого же цвета гольфы в комплекте с горными ботинками. Сжав зубы, Джейро не мог не признать в ней Скарлет Хутсенрайтер – тут ошибиться невозможно.