Лампа Ночи
Шрифт:
– И что ты ему на это ответил?
– Я просто посмеялся и сказал, что меня не устраивает цена. Милдун в ответ весьма разумно ответил, что в нынешнем состоянии наш дом вообще трудно продать, но что, в крайнем случае, еще тысчонку он может накинуть, если только мы действительно надумаем продать Мерривью. В общем в конце концов я поднял цену за дом до шестнадцати с половиной тысяч солов, но дал понять, что ничего не смогу ему окончательно сказать до тех пор, пока не переговорю с тобой и Джейро. Его, кстати, страшно заинтересовало, что скажет мальчик по этому поводу, а я сразу же заметил, что мальчик здесь вырос, очень любит усадьбу и потому его чувства придется, если что, непременно уважить. Однако посмотреть новые дома я все же обещал, причем если стоимость их будет не выше семидесяти шести-восьмидесяти тысяч.
– Я не собираюсь жить ни в одной из этих коробок в Каттерлайне ни при каких обстоятельствах, они нагромождены друг на друга, как детские кубики! Я бы на такое предложение знаешь, что ответила? Это просто оскорбление, и очень рассчитанное оскорбление!
На следующий же день Хайлиру прямо на работу позвонил Милдун. Говорил он очень приподнято:
– Как вы помните, мы разговаривали с вами по поводу вашей заинтересованности в собственности в районе Каттерлайна. По случайному совпадению один клиент из другого мира сделал мне некоторые интересные предложения. Он заявил мне, что очень заинтересован в приобретении какого-нибудь владения, которое могло бы быть преобразовано в загородный ресторанчик. Я сразу же подумал о Мерривью. Я ни в коем случае не собираюсь пускать вам пыль в глаза размерами возможных доходов, но смею вас уверить, что вы со своими шестнадцатью с половиной тысячами можете получить прелестный коттедж в самом блестящем районе Каттерлайна, практически дверь в дверь с институтом.
– Боюсь, что вам придется забыть о том нашем разговоре, мистер Милдун, – сухо ответил Хайлир. – Во-первых, мой сын Джейро и слышать не хочет ни о какой продаже и…
– А мне кажется, что ребенку нельзя позволять вмешиваться в вопросы семейного благосостояния и удобств! – взвинтил голос Милдун. – И вообще, если можно так выразиться, Мерривью – не место для столь достойной и известной академической пары! Дом выглядит скорее убежищем для бродяг или бандитов!
– Однако моей жене категорически не нравится Каттерлайн, она считает его пошлым, если не сказать вульгарным, и спрашивает, кстати, а сам-то вы, мистер Милдун, разве живете в Каттерлайне?.
– Нет, – вынужден был ответить Милдун. – Я живу в поместье Шермон-парк.
– Да, да. Понимаю. Итак, полагаю, тема эта теперь исчерпана для обеих сторон. И навсегда. Всего доброго.
– Всего доброго, сэр, – ответил Милдун сквозь стиснутые зубы.
К самому концу летнего сезона «Горную Аркадию» наняли играть в Панике, на фестивале, организованном Изограммой – молодежным отделением Квадратуры Круга. В Панике фестиваль проводился каждый год в честь празднования совокупной компартуры квадрантов. За несколько недель до праздника волонтеры и профессионалы клуба начинали украшать павильон, дабы он предстал в виде некоего мифического города. Фальшивые фасады изображали здания невиданной архитектуры, балконы поддерживались комическими атлантами, наряженными в традиционные костюмы – просторные панталоны и огромные туфли с загнутыми носами, на их высоких гнутых шляпах с широкими полями сидели синие птицы и медные пищалки. Горожане, участвующие в процессии, тоже одевались подобным образом. Для поддержания всеобщего веселья на высоте повсюду в высоких кружках продавался напиток под названием «бубл», сваренный по тайным рецептам с веками неизменным вкусом и ароматом. Для гавотов, джиг и вальсов нанимались обычно три оркестра, включая «Горную Аркадию». Причем оркестрантов, то ли в шутку, то ли всерьез, предупреждали, что за плохую игру они могут подвергнуться самым непредсказуемым последствиям.
В назначенное время «Аркадия» заняла свои места в искусственном гроте прямо над центральным променадом. Вокруг вспыхивали и гасли тысячи малиновых и зеленых огней, создавая вместе странную, поражающую любое воображение иллюминацию.
«Аркадия» играла с привычным рвением и к концу празднества спустилась из грота вниз, чтобы отдохнуть и немного освежиться. Как и на остальных музыкантах, на Джейро был костюм цыганского кочевника: облегающие штаны из черного вельвета, серо-коричневый жилет, расшитый розовым, и темно-алая широкополая шляпа с длинной черной кисточкой, болтавшейся над левым ухом. Спускаясь вниз, Джейро неожиданно столкнулся с гуляющей парочкой – Лиссель Бинок и молодым человеком, одетым разбойником.
Лиссель замедлила шаг и внимательно посмотрела на Джейро. Надетые на ней длинная юбка до лодыжек из какой-то полупрозрачной материи, черный жилетик и тиара из зеленых листьев агапантуса должны были обозначать лесную нимфу.
– Джейро! – воскликнула она в наигранном удивлении. – Неужели это сам Джейро, наш космический путешественник!?
Джейро признал, что Лиссель, как всегда, выглядела очаровательно, прямо-таки сногсшибательно. И все же юноша не мог не отметить некий странный диссонанс. Во время их последней встречи девушка и не пыталась скрыть скуку, которую наводило на нее его присутствие. С чего же сегодня вдруг эти восторженные приветствия? Каприз? Может быть, и так, но…
Лиссель придирчиво оглядела костюм и посмотрела на сцену с оставленными инструментами.
– Ты еще и играешь? – удивилась она.
– Мне платят, если это что-нибудь значит для тебя.
– Я вижу тут суанолу – это твоя? И ты играешь на ней всякие глупости, вроде твиста и галопа? Или, может быть, ты на ложках играешь?
– С меня достаточно суанолы. Ложки – это уж слишком.
– Ну, Джейро, ты что-то слишком скромничаешь, а потому все твои речи неубедительны!
Тут «разбойник» взял свою спутницу под руку.
– Пошли, Лиссель, столик готов.
– Подожди минутку, – не могла себе отказать в удовольствии пококетничать «нимфа».
Однако ее кавалер продолжал нетерпеливо тянуть девушку за руку.
– Пошли, пошли, Лиссель! Подумай, какой стол! Ну, что тебя может тут задерживать!?
Девушка вырвала руку.
– Кош, не надо изображать из себя хозяина и мешать мне развлекаться!
– Мы потеряем места, – продолжал бубнить Кош, одним глазом с ненавистью глядя на Джейро.
И тут Лиссель увидела отличный шанс поразвлечься.
– Ах, простите, я была так невежлива! Джейро, это Кош Диффенбокер. Кош, а это Джейро Фэйт.
Кош некоторое время с недоумением переводил глаза с Джейро на Лиссель и обратно и, наконец, нетерпеливо сказал:
– Ладно, Лиссель, пошли, хватит заниматься глупостями! Если мы сейчас же не поторопимся, то точно потеряем места.
– |Ну да, торопиться! Скакать! Бегать-прыгать! Я и забыла, что на этом маскараде надо весь вечер играть в пятнашки!