Чтение онлайн

И, может быть, Август действительно хочет всё это сказать.

Но не говорит.

Август молча сидит на стуле, положив обрубок ноги на табуретку. Лампёшка принесла чаю – но он не пьёт чай, а потом тарелку с едой – еда так и стоит нетронутая. Девочка научилась не приставать к отцу, когда он такой, держаться подальше, не попадаться на глаза.

Потому что скажи она что-нибудь, или зашуми, или засмейся… В последнее время стало хуже, иногда она даже рада, что вместо ноги у отца обрубок, что она быстрее его, может спрятаться и переждать, пока его не отпустит, пока не вернётся его обычный взгляд и он снова её не увидит.

Август так зол, что внутри у него всё дрожит. И ещё он напуган. Кораблекрушение – это серьёзно. Будут искать виноватого, без этого не обходится. А с виной как? Вина – она как протухшее яйцо, которое перебрасывают из рук в руки, подальше от себя. Никому не хочется его ловить, никому не хочется, чтобы вся мерзость вылилась именно на него.

Он мысленно представляет себе яйцо, перелетающее из одних рук в другие. Хозяин судна обвиняет перевозчика. Перевозчик, потерявший груз, перебрасывает яйцо капитану. Капитан винит во всём стихию. Такой шторм! Такие высокие волны! И эта проклятая скала посреди бухты! Всё так, но скалу на скамью подсудимых не посадишь. Не выжмешь досуха, капля за каплей, чтобы вернуть все деньги… Только пальцы себе переломаешь.

Но кто же, кто же тогда поймает яйцо, кому достанется вина? Минуточку!.. А маяк-то не работал! Халатность городского начальства! Мэр бросает сердитый взгляд на своего заместителя, заместитель в ужасе смотрит на начальника порта, а начальник порта оглядывается вокруг и ищет того, кто… И внезапно все они поворачиваются в одну и ту же сторону.

Смотритель маяка! Ну конечно! Вот кому достанется яйцо! Август видит, как оно летит к нему, сейчас расшибётся. Он уже чует мерзкий запах.

Как же невыносимо хочется выпить, но всё уже выпито. Осталась одна ржавая вода.

Днём Лампёшка отправляется по каменистой тропе в город за новым коробком спичек. Как же ей не хочется снова туда идти… но надо. Нельзя, чтобы и следующая ночь прошла в темноте.

В порту необычная суета, причаливают и отчаливают большие и малые шлюпки. На берег выгружают обломки корабля, сундуки, бочки. Приглядываться Лампёшка боится, но утонувших матросов вроде не видать. Зато много ловкачей и воришек, в тени пирса доверху нагружающих свои судёнышки всем, что плавает на волнах. Над головами кружат чайки, выхватывают всё съедобное.

Лампёшка поднимается по ступенькам и быстро шагает сквозь портовую толчею. Она боится – вдруг кто-то её узнает, вдруг закричит: «Эй, а ты разве не… Почему маяк ночью не горел? Вы что там, с ума посходили?»

На улице, где находится бакалейная лавка, поспокойнее. За прилавком стоит миссис Розенхаут. Она на две головы ниже своего мужа, её маленькие глазки холодно смотрят на Лампёшку.

– Ах, жива всё-таки. – Похоже, жена бакалейщика не особо этому рада. – А ведь муж мой, Фредерик, вчера за тобой побежал. Ты слыхала, как он тебя звал? Нет, не слыхала? А он побежал. В бурю, в град. И всё, чтобы обмотать тебя шарфом. И, ясное дело, сам простудился, такой уж он у меня. А ты, выходит, и знать про то не знаешь?

Лампёшка качает головой. Со второго этажа доносится кашель мистера Розенхаута.

– Теперь вот лежит в постели и хрипит. А лавкой кто будет заниматься? И вдобавок за ним ухаживать?

Можно, конечно, ответить «Вы, наверное» – но девочка благоразумно сдерживается.

– Два коробка «Ласточки», будьте добры, – говорит она. – Запишите, пожалуйста, на наш счёт.

Жена бакалейщика склоняется над прилавком:

– На ваш счёт, говоришь? Опять! А ты знаешь, сколько там всего уже записано?

Лампёшка пожимает плечами. Примерно знает, но не точно. Много. Покупки за несколько недель. В последнее время денег совсем нет.

Миссис Розенхаут мгновенно достает откуда-то листок бумаги, словно приготовила его заранее, и подталкивает к ней.

– Вот, – говорит она. – Читай-ка. Думаю, сама ужаснёшься.

Лампёшка смотрит на слова, написанные на листочке. Видит в паре мест букву «Э» – первую букву своего имени. Видит, как чёрточки и точечки медленно расплываются и перетекают друг в друга. Она не хочет плакать. Она не хочет разговаривать с этой женщиной, она хочет получить спички, пойти домой и зажечь маяк. И потом юркнуть в постель.

Миссис Розенхаут забирает у неё листок и прочищает горло.

– Картофель, – начинает она. – Два с половиной мешка. Восемь литров молока, восемь! Бобы. Шесть буханок хлеба, три булочки с изюмом… Какие могут быть булочки, когда вы даже за хлеб заплатить не в состоянии, – ума не приложу! И это я ещё не дошла до спиртного. Там целый список.

Лампёшке хочется всё бросить и выбежать из лавки. С мистером Розенхаутом договориться легко, он просто записывает её покупки, когда у неё нет денег, и всё. А иногда и не записывает – по секрету от жены. Лампёшка вздыхает.

– Я завтра заплачу, – говорит она. – Честное слово. Но мне нужны спички, миссис Розенхаут. Нужно зажечь маяк.

Сверху доносится какой-то грохот, затем опять кашель.

– Зажечь, конечно, нужно, – отвечает миссис Розенхаут. – Но почему за наш счёт, вот что ты мне объясни!

Лампёшка не отвечает, да и что тут ответишь?

Миссис Розенхаут снова берёт в руки список.

– Тут уже записано: три коробка спичек, причем самых дорогих.

Ну и не надо, думает Лампёшка. Пусть будет ещё одна тёмная ночь, пусть погибнет ещё один корабль.

– Да ты вообще знаешь, сколько стоит…

– Хил! – доносится с лестницы голос мистера Розенхаута. – Дай девочке коробок спичек!

– С чего это вдруг?

– Сейчас же!

Лампёшка видит, как по лестнице спускаются большие босые ступни и пижамные штаны в синюю полоску.

– Совсем ты сдурела!

– Я? – кричит женщина. – Я сдурела?! Сам ты сдурел, вот что! Шарфы раздаёт! Мало того, что пол-лавки уже раздал, так ещё и… Нет уж, раз слёг, то и лежи наверху!

Мистер Розенхаут спускается вниз и, покашливая, заходит в лавку.