Чтение онлайн

– И чего ваше величество ожидает от магов Арамейля? – нахмурился Илмерран.

– Ну, как же! – Иргитер был непритворно удивлен несообразительностью гнома. – Должна ведь и от магов польза быть. Выставить их всех вдоль реки, сколько их есть – их ведь много там… – Лерметт был готов поклясться, что с губ риэрнского венценосца едва не сорвалось «дармоедов». – И пускай покажут, на что способны. Если, скажем, огненную стену воздвигнуть… – Тон Иргитера был таким деловитым, что поневоле оторопь брала. – И пускай себе лезут, коли сгореть охота.

Тишина в зале совета воцарилась мертвая. Все-таки тяжелая это работа – быть королем, и привычки она воспитывает необычные. Например, привычку сдерживаться во что бы то ни стало. Никто и слова не проронил. Один только Эттрейг – что поделать, темперамент эттармского оборотня укротить не так-то легко – чуть скосил глаза, чтобы взглянуть с брезгливым интересом на человека, способного не только помыслить, но еще и вслух предложить такое: подвергнуть мучительной смерти в огне тысячи тысяч людей только за то, что они умирают с голоду. Лерметт и сам с подобным отродясь не сталкивался, но подкатившую к горлу дурноту удержать сумел.

– Я запомню, – очень тихо и очень веско промолвил Аннехара.

Да… а ведь никто Иргитера за язык, что называется, не тянул. Сам нарвался, причем исключительно по собственной тупости. Он не просто отказывается воспринимать степняка Аннехару как равного себе – нет, Иргитер и вообще не видит в нем человека, не то бы поостерегся. Но Аннехара для него не более чем неодушевленный предмет. Мы ведь позволяем себе обсуждать в присутствии стола, какой скатертью его покрыть к празднику… а может, лучше порубить это старье на дрова? Позволяем – и не предполагаем при этом, что стол может и обидеться. Столу ведь не то, что обижаться – ему и понимать-то нашу речь не полагается.

– Подобное предложение, – медленно произнесла госпожа Мерани Алмеррайде, – я не собираюсь даже обсуждать.

Лицо ее побледнело, и старческий румянец небольшими пятнами проступил на ее щеках особенно отчетливо. До сих пор даже промельк седины не делал эту властную женщину старой с виду – а теперь Лерметт не только понял, но и ощутил, что она очень стара. Но – странное дело – даже под грузом прожитых лет, явившим себя столь внезапно, она не выглядела ни дряхлой, ни тем более ветхой. Наоборот, именно теперь она показалась Лерметту особенно величественной.

– Тем более что оно все равно неисполнимо, – встрял неугомонный Алани, отрываясь от своего пергамента, – так что и обсуждать нечего.

На лице госпожи ректора проступило нечто, безошибочно внятное любому, а уж тем более Алани: «А тебе, студент, никто слова не давал!» Что да, то да – когда короли говорят, писцы, как правило, помалкивают. Однако всеобщий удивленный взгляд Алани встретил бестрепетно.

– Это еще почему? – вскинулся Иргитер.

– Как бы объяснить, чтобы получилось понятно… – Алани на миг приопустил ресницы, будто в задумчивости, но Лерметт готов был поклясться, что раздумье его напускное. На самом деле Алани великолепно знает, что именно собирается сейчас сказать. Чтобы студент Арамейля – и вдруг не знал! Тамошние выученики за словом в карман не лезут… а те, кто лезет, кто шарит по карманам, кошелькам и прочим загашникам в поисках нужных слов, может быть кем угодно, только не студентом Арамейля.

На лице Мерани Алмеррайде помимо воли проступил тот хищный интерес, с которым любой прирожденный преподаватель внимает словам своего питомца, даже и самым незначительным.

– Вот вы, ваше величество, сильный человек, не так ли? – с деланным простодушием осведомился Алани.

Иргитер горделиво приосанился. Короли и на сей раз смолчали – хотя по губам Эвелля, сидевшего напротив Сейгдена, скользнула легкая тень улыбки.

– И вам бы не составило труда убить детеныша леопарда? – скорее утвердительно, нежели вопросительно произнес паж.

– За хвост – и об стенку, – небрежно отмахнулся Иргитер.

Эттрейг поморщился.

– Но со взрослым леопардом управиться уже не так легко – даже и вам, – вполне дружелюбно продолжил Алани.

Иргитер кивнул, чуть помедлив: отрицать очевидное ему не хотелось, признавать – тоже.

– А теперь представьте себе, ваше величество, что вокруг, сколько глаз хватает, от горизонта до горизонта – одни сплошные леопарды, – заключил Алани. – Скольких вы успеете порубить своим мечом? Двоих? Пятерых? Ладно, пусть даже десяток – но ведь остальные никуда не денутся.

Иргитер подавленно молчал. Видимо, несмотря на явную скудость воображения, он сумел-таки себе представить безбрежное море леопардов – живое, враждебное, исполненное убийственной мощи.

– У магии, как и у всякой силы, есть свой предел, – безжалостно добавил Алани. – И ее не хватит на несметную толпу точно так же, как и вашего величества не хватит на всех этих леопардов. Да, многие сгорят в этом огне… очень многие – а потом они насытят его собой, и он угаснет. Тысячи погибнут – но тысячи тысяч пройдут… по их пеплу пройдут, с оружием в руках… и вот от них уже точно пощады ждать нечего.

– Это если они не перепугаются насмерть. – Иргитер все же не был готов смириться с поражением – и от кого! От зеленого мальчишки, сопляка, челядинца!

– Если у людей за спиной голод, а впереди огонь, они шагнут в огонь, – отрезал Алани.

Госпожа ректор смотрела на дерзкого студента так пристально и неотрывно, будто он без подготовки сдавал в присутствии самых строгих профессоров Арамейля невероятно важный экзамен. Сдавал… или… или уже сдал?

– К тому же надо абсолютно не понимать основного закона любой магии, чтобы предложить к обсуждению подобную… идею. – Все же Алани удалось обуздать свою юношескую запальчивость, и он сумел заменить в последний момент роковое слово «мерзость» другим, нейтральным.

– Какой еще закон? – едва не взвыл Иргитер.

– Навряд ли он представляет интерес для вашего величества, – улыбнулся Алани, овладев собой вполне. – Вы ведь не маг, и даже пытаться не станете. У вашего величества есть куда более насущные заботы, истинно королевские.

А вот это – чистейшей воды дерзость, между прочим! Вежливое хамство под маской комплимента. Иргитер все-таки редкостный болван – надо же принять эти слова за чистую монету. Ишь как плечи-то расправил! Лерметт подавил ухмылку. Непременно следует после совета устроить Алани выволочку: нельзя все-таки настолько откровенно нахальничать. Иргитер не понял – а кто другой может оказаться и сообразительнее. Хотя догадаться, с чего вдруг Алани так вызверился, проще простого, и винить его за небывалую дерзость нельзя. Лерметт и сам с трудом удерживается.