Чтение онлайн

Я больше ничего не боюсь.

Совсем ничего.

Я ведь не боли боялась, не унижения, не смерти даже – ее-то чего бояться? Не того, что меня согнут или сломают… а того, что растворят. Сожрут заживо, переварят – и я стану частью их, стану такой же, как они… потому что иначе остается только сойти с ума и не понимать уже ничего… не понимать, что тебя уже едят, что тебя уже почти и нету больше… а оказывается, ничего подобного. Я просто потерялась в тумане. Это очень страшно, когда туман. Он откусывает пальцы, выедает глаза, высасывает сердце – поневоле каменеешь, чтобы не ощущать этой жуткой боли. С туманом невозможно сражаться, его не ухватишь… но зато его можно рассечь. Одним-единственным выстрелом.

Всего только одна стрела – и туман разорван в клочья, и эти клочья так нелепо мечутся прежде, чем расточиться и сгинуть окончательно, бессильные в своей гнусности, совершенно бессильные… им ничего не удалось, это был морок, самый обыкновенный морок, наваждение – а ведь Шеррин едва не поддалась ему… почти уже и поддалась… как же странно снова ощущать себя целой, неизъеденной жгучей мерзостью… знать, что никому и ничего не удалось с тобой сделать – и никогда не удастся, никогда… потому что на свете есть эта ладонь, и не ожерелье, а я сама падаю в нее… потому что я люблю тебя, Арьен – слышишь?

Ты никуда не уходил от костра. Ты и сейчас никуда не ушел. Ты здесь, и я говорю с тобой. Только с тобой. И – знаешь, что я тебе скажу? Что я ничего от тебя не хочу.

Странно, правда?

Я ничего от тебя не хочу. Совсем-совсем. Но я хочу жить вечно. Всегда. Чтобы всегда было то мгновение, когда ты закинул лук за спину и шагнул за своей стрелой.

Арьен.

Светало. Ветер еще не обметал с привядшей травы золотистым плащом рассвета холодную осеннюю росу – утро только-только зарделось, зарозовело краешком неба. Лерметт осторожно выглянул из окна – не видит ли кто… хотя кому и быть в такой ранний час в дворцовом парке – разве что белкам, а эти никому не скажут. Тишина за окном стояла полнейшая – казалось, прислушайся, и расслышишь, как шуршат облака, пробираясь по небу. Лерметт усмехнулся, растворил окно пошире и выпрыгнул наружу. Должен ведь и у короля быть свой тайный праздник тишины. Прежде таких мгновений у него было куда больше, но теперь, когда во дворце полным-полно королей и их свитских, о тишине и уединении смешно даже и мечтать. Раньше ему принадлежали драгоценные мгновения на грани яви и сна, когда действительность еще не растворилась окончательно, а сон еще не заговорил в полный голос – он набегает безмолвными волнами и отступает прочь, едва успев промерцать отблеском уходящего дня и чего-то другого, пока еще неведомого. Но теперь Лерметт засыпал каменным сном, как только добирался до постели. Ничего не поделаешь – сейчас ему принадлежит только рассвет. Это его время – и ни одна белка никогда никому не расскажет, что видела, как его величество в окошко сигает.

Лерметт потянулся до хруста, вдохнул глубоко и побрел вдоль дворцовой стены. Сегодня он избрал для прогулки тропинку, тянувшуюся вдоль левого крыла – того, где располагались Юльм и Адейна: Пестрый Коридор и Полосатые Покои.

– Лериме, – послышалось негромко из-под клена, чья тень ровно в полдень пересекала крайнее окно Полосатых покоев, – лэн йеллейн-а-лэн ни-кье?

Далеко ли он собрался – вот это всем вопросам вопрос! Из тех, на которые никогда нельзя ответить правильно, хотя любой ответ равно годится.

Лерметт смигнул от неожиданности – а когда ресницы его взметнулись вновь, Эннеари уже выступил навстречу ему. При виде Арьена Лерметт ахнул и тихо рассмеялся. Эльф был чудо как хорош. Во всяком случае, вообразить нечто, более похожее на чудо, Лерметт бы, пожалуй, затруднился.

Эннеари наверняка провел в парке если и не всю ночь, то уж предутренние часы несомненно. Он был весь с ног до головы в сияющей росе. Сапоги, легкий кожаный плащ, даже волосы, еще не успевшие впитать ее влагу, вспыхнули в лучах рассвета холодными звездами. Такими же сказочными звездами горел колчан и чехол для лука. Вот такими, наверное, и мнятся эльфы мечтательным девушкам в томлении предчувствия первой любви – сплошь в осыпи сказочного звездного сияния… право, жалость какая, что ни одной девушки рядом нет! Даром же чудо пропадает, понапрасну!

Эннеари, словно уловив мимолетную мысль Лерметта, встряхнулся, будто мокрая собака; брызги полетели во все стороны. Лерметт, смеясь, вскинул руку, чтобы заслонить лицо. Вот всегда так с эльфами – не успеешь размечтаться о сказках и чудесах, как тебя тут же холодной водой окатят! Да еще с какой естественностью. Пожалуй, именно это и чудесно в эльфах на самом деле – их чудовищная, ни в какие человеческие понятия не укладывающаяся естественность.

– Сам-то ты что здесь делаешь? – поинтересовался Лерметт, стирая с ладони ледяные брызги росы.

– Упражняюсь в стрельбе, – беспечно ответил Эннеари.

Где – в дворцовом парке? Да кого тут подстрелить можно – доверчивых, почти ручных белок? Нет… такая охота никак не во вкусе Арьена. Но как тогда его понимать прикажете?

– И где добыча? – спросил Лерметт, на всякий случай незаметно оглядывая дорожку. Следов крови на ней не было.

– В своих покоях, наверное, – пожал плечами Арьен. – Пряжка пояса – хорошая мишень, даже и в темноте. Тупым наконечником по пряжке никого насмерть не убьешь, зато кровоподтек обеспечен здоровенный. – Эннеари помолчал немного и добавил с подкупающей надеждой в голосе. – Может, даже несварение желудка.

– И… это все, что можешь сказать? – растерянно осведомился Лерметт.

– А больше никто не приходил, – пояснил Арьен. – Но и одного ночного гостя за глаза довольно. Ночью они теперь, правда, вряд ли сунутся…

– Да уж, – ухмыльнулся Лерметт. – Могу себе вообразить, что этот любитель ночных визитов потом рассказывать станет. Как набежала на него из кустов толпа злобных эльфов, да у каждого по десять рук, да в каждой руке по четыре лука, да как начали они все стрелять…

– Ничего он не будет рассказывать, – отрезал Арьен. – Он и вообще не признается, что возле Полосатых Покоев шастал. Нельзя больше Шеррин одну оставлять.

Лерметт вопросительно и тревожно глянул на крайнее окно. Арьен утвердительно склонил голову.

– Ты прав, – озабоченно сказал Лерметт. – У бедняжки всей свиты – несколько служанок да пара старых развалин в доспехах… небось, еще прадедушку ее охраняли. Надо будет ночной караул выставить.

– А днем ты кого к ней приставишь? – сощурился Эннеари. – Сами присмотрим, не беспокойся. Лучше не за ней, а за ее гостями присмотри.

– Кто такие? – деловито спросил Лерметт.

– Я их по именам не помню, – отмахнулся Арьен, – но это неважно. Я их тебе вчера показывал. Красивые мальчики, ничего не скажешь. И ведь не таятся даже. Я когда вечером от Аккарфа шел, этого поганца заприметил. Он нагло так шел, будто к себе домой. Пришлось остаться и постеречь. Собирался-то я на самом деле к тебе – рассказать, какой у нас с Аккарфом разговор вышел… да вот пришлось задержаться.

– А ты с ним беседовал? – Во мгновение ока ночная вылазка одного из риэрнцев была не то чтобы забыта – скорее, Лерметт оставил ее на потом. И так ведь ясно, что ничего, кроме пакостей, от этой странной компании ожидать не приходится – так и стоит ли немедля обсуждать и без того известное? А вот разговор эльфа с королем Окандо… такой поворот дела сулит много неожиданностей – и вот о них-то лучше разузнать как можно скорее.

– О да, – усмехнулся Эннеари. – Не делай такое лицо. Все расскажу…. только не здесь, – прибавил он, оглянувшись на окно. – Давай отойдем подальше.