Ларец Самозванца
Шрифт:
– Здрав буди, старче! – коротко приветствовал его Кирилл. – Мы – Государевы люди, едем по важному делу. Нам бы отдохнуть... Найдётся у вас прокорм для сотни воинов, десяти дюжин коней и хоть какой-нибудь знахарь? У нас есть раненные, которым срочно нужна помощь!
– Места-то для вас хватит! – промычал староста. – Отчего ж нет... И знахарка есть – Бабка Фёкла. Я покажу. А вот прокорм... Не обессудь, господин, но мы – бедный народ. Столько славных воинов нам не напоить. Вот в Званице... Там да. Там и кузнец есть, и кони на продажу. Богатые!
В голосе старосты слышалась лютая ненависть и столь же лютая зависть к званицким и их старосте. Не зря, наверное, и сослался на них.
– Далеко до той Званицы? – задумчиво почесав подбородок, спросил Кирилл.
– Да нет, что ты, господин! – низко кланяясь, возразил тот. – Всего-то вёрсты три! Ну, можа пять! Вам, да ещё на таких славных коняшках, часа ехать не придётся!
Кирилл оглянулся... Его воины уже спешились, и потребуется нечто большее, чем простой приказ, чтобы посадить их обратно в сёдла. Нет, пожалуй, даже и подвиг здесь не поможет. Слишком устали. Слишком давно не видели домов... Завшивели!
– Вели топить бани! – коротко сказал Кирилл, первой же фразой стирая улыбку с лица старосты. – Мы остаёмся... Я пошлю отряд в твою Званицу. Но сейчас ТЫ накормишь моих людей. И не вздумай вилять! Мы заплатим за еду, так что у тебя не должно быть поводов жаловаться... Зато если пожалуется кто-то из моих людей...
Многозначительная пауза Кирилла заставила старосту побледнеть ещё больше. Клочковатая бородка затряслась.
– Я... Я всё сделаю! – заверил староста.
– Пусть кто-нибудь укажет нам знахарку! – сухо велел сотник. – Быстро!
– Акулька, веди господ к Фёкле! – заорал староста, вновь окунаясь в свою стихию. – Викул, двух коров гони в деревню! Быстро, быстро!
Деревня ожила... Из-за плетней, на ходу прихорашиваясь, появились молодки, и даже бабы постарше и пострашнее. Крестьяне метались довольно бестолково, но, удивляя Кирилла, дело своё делали. Восемь банек, оказавшихся в деревне на двадцать три дома, уже дымились, кипела вода, у дома старосты, самого большого в деревне, жарились на открытом огне костлявые коровы... Пожалел всё же, гадина, молодых... Ладно, с этим он потом разберётся!
5.
– Лепота! – прошептал Михайло Турчин, опираясь на сруб колодца. – Воздух свежий, бабы вполне ничего... Мясом печёным, опять же, пахнет! Остаёмся, атаман?
– Да чего ты забыл в этих болотах? – как всегда, не почуяв иронии, проворчал Дмитро. – И воздух здесь дерьмом воняет, и бабы – сплошь страхолюдины. А пахнет не мясом печёным, а костями горелыми! Ты что, разницы не чуешь!
Запорожец, ухмыльнувшись, спрятал глаза, чтобы атаман не заметил издевки в его взоре. Впрочем, Дмитр был достаточно наивен и прямодушен. Вряд ли он заметил бы что-нибудь, даже если б казак и посмотрел ему прямо в глаза.
Они постояли ещё немного, перекидываясь ничего не значащими словами. Михайла, об этом знали оба, последние дни был в ватаге. Как только они достигнут рубежа Речи Посполитой, до которого – меньше дневного перехода осталось, запорожец намеревался покинуть отряд и направиться дом – на Сечь. Удерживать его Дмитр не хотел, а попытка уговорить нарвалась на удивлённый взгляд и совершенное непонимание Михайлы... Или, он сделал вид, что не понял причин, по которым атаман не хотел его отпускать...
Внезапно, по смуглому лицу казака скользнула улыбка. Скользнула, да сразу и упряталась в смолистые чёрные усы.
– Ты чего? – однако, заметил её Дмитр.
– Да нет, ничего! – Турчин равнодушно зевнул. – Так...
Его равнодушное «так» почти заглушил скрежет дерева – кто-то побеспокоил «журавль».
Обернувшийся Дмитр с изумлением и привычным смятением обнаружил рядом с собой девицу. Может быть, она была не слишком хороша собой, на взгляд Турчина – слишком худощава, но тем не менее...
– Исполать тебе, молодец! – нежным, с приятной хрипотцой голосом сказала девица. И принялась набирать воду.
Окаменевший атаман вроде бы пробормотал что-то вроде «и ты будь здорова», но его бормотание было настолько тихим, что девица ничего не услышала. Турчин за спиной Дмитра с превеликим трудом сохранял лицо спокойным и невозмутимым.
Девица, меж тем, набрала вёдра, однако поднимать их не торопилась.
– Помог бы что ли, воин! – в её голосе слышно было некоторое изумление. – Тяжёлые вёдра-то!
Дмитр, лицо которого исказила гримаса ужаса, попятился назад. Увы, но сзади, как раз на уровне его колен, из сруба выдавалось тонкое брёвнышко. Оно ударило атамана как раз под колени и он, неловко взмахнув руками, и выбросив вперёд свои кривые ноги, кулём рухнул на спину. Гулкий удар, как показалось Торчину, разнёсся на всю улицу. Ну, а уж последовавший за ним грохот опрокинутого ударом ноги ведра слышали точно все. На другом конце улицы – у дома старосты – обернулся удивлённый сотник. Стихли разговоры. Несколько казаков, не сразу понявших, что случилось, схватились за сабли...
– АТАМАН! – грянул на всю улицу злой голос сына боярского. – ЧТО ТАМ СЛУЧИЛОСЬ?!
Дмитр, уже пришедший в себя, хотя ещё смущённый и старательно отворачивающийся от изумлённого, вопрошающего взгляда девицы, в котором изумление постепенно сменялось обидой, поспешно вскочил на ноги и, на ходу отряхиваясь, поспешил к сотнику.
– Что там случилось, Дмитро? – холодно взглянув на него, спросил Кирилл. – Я же приказал никого не обижать!
Дмитр начал было бормотать что-то в своё оправдание, всё ещё не до конца очнувшись от испуга. Холодный взгляд сотника пронзал его кишки насквозь.