Чтение онлайн

Тельце Псойки, оказывается, уже вынесли. Венедиктов, насвистывая из Перголезе, удалился в оставшиеся растворенными двери.

Единственное, что не по нраву пришлось Кате в одиноком странствовании, так это дорожная грязь. Ах, как лихо летела бы она из-под копыт ненаглядного Роха! Немного утешало, что кони, скакавшие мимо на подступах к Бронницам, Роху не годятся и в подметки. А все ж обидно было ловить чужие брызги.

Густо заросшая лесом, без листвы и не разберешь издали каким, могучая крутая гора привлекла внимание девочки. Маленькая церковка на самой вершине, с полускрытым в сизой туче крестом, должно быть, летом вовсе не видна, подумалось ей.

– Гляди, девка, гляди, гора-то особая!

Катя обернулась. Орудуя дорожным посохом, словно лодочным шестом, по раскисшей дороге плелась старуха с нищенской сумою на боку. Скуластое узкоглазое лицо ее, иссеченное морщинами, кое-как проглядывало из разлохмаченных волос, пополам соломенных с сединою. Волосы еле покрывала козья косынка, увязанная на затылке узлом.

– Чем же такая особая, бабушка? – с любопытством спросила Катя.

– Поделишься чем покушать, расскажу.

Особо делиться Кате было нечем: в спешке ее кошелек остался с мужским платьем, покоящимся ныне в арчимаках Роха. Однако голодать тоже покуда не довелось, Катя не без тщеславного удовольствия обнаружила, что, стоит ей пройти по базару, в складках юбки и рукавах невесть откуда появляются яблоки и пряники. Словно сами прыгают, ей-богу!

Пошарив, Катя нашла два яблока, румяное и желтое, и кусок картофельной шаньги. Яблоки, должно быть, были старухе не по зубам, поэтому она развернула из тряпицы пирог.

– Добрая девка, дай тебе Бог. – Есть шаньгу старуха не стала, припрятав, верно, до теплой избы. – Думаешь, какое это селение?

– Вестимо, село Бронницы.

– Как бы не так! Теперь-то понятно, Бронницы, да село, а раньше был город да Хольмоград.

– Когда раньше-то, бабушка?

– Когда русских тут, почитай, не было, да из земляных яблок пирогов не пекли. Жила тут чудь белоглазая, убогая, черноногая, с волосами как лён.

Катя невольно подумала, что старуха сама имела в пращурах эту самую чудь, не зря в голосе ее звучала некоторая похвальба.

– Так что же, бабушка, расскажи!

– Стоял город Хольмоград вокруг той горы, а на самой на горе было капище, там, где церковь теперь стоит. А в капище жил деревянной бог, что имя нонче неведомо. Многие народы с холодных морей-окиянов приходили того бога чтить. Зайдет путник за частокол деревянный, лошадьими черепами украшенной, дары мехами да костью волхвам отдаст, потрапезничает с ними, выпьет узвару из особой братины. А там ложится спать в особом месте. И сойдет к нему во сне бог деревянной, и положит на лоб руки-ветви. И увидит человек все свои грядущие дни и самую смерть свою. Широкую дорогу путники к капищу проторили на верх горы. И посейчас место старого Хольмограда особое.

– Чем же? – Живо нарисованная старухою картина захватила воображение Кати. Ну как и сейчас можно чего во сне увидеть, хоть бы и в церковной ограде?

– Древние боги хошь и умерли, а место самых разных людей, самых чудных к себе тянет. И не знают, чего идут, а идут. Место сильное, вот какое оно. Ты небось не знала про Хольмоград, а сюда попала.

– Да нет, бабушка, я случаем тут, – вздохнула Катя. – Мне в Тверь надобно, а другой дороги из Петербурха небось нету.

– Пустое это. Мало ли, куда-зачем тебе надо. Вот завяжется здесь узелок, так попомнишь мои слова, – старуха, глянув на Катю сердито, прибавила шагу, заприметив ямную избу.

Кате в яме делать было нечего. В самих Бронницах, собственно, тоже, однако любопытство понуждало ее хотя бы подняться на примечательную гору. Это вить час другой, не боле, успокаивала она совесть, встревоженную видением Нелли, одной одинешенькой, дожидающейся подруги в тверской гостинице. Ноги сами вели ее вверх.

Теперь вблизи видно было, что склон зарос по большей части дубами, волглая листва которых стелилась под ногами мягким ковром. Также много было орешника, и Катя даже нарвала уцелевших орехов.

Из овражка, перебившего гору справа от дороги, потянуло дымком. И, кажется, стряпней. Катя приостановилась в колебании. Конечно, она так и сверкает Неллиными драгоценностями, но до сих пор они не привлекли еще ничьей корысти, кроме разве девичьей малышни на околицах, с восторгом провожавших взглядами цыганку. Пичужки посмелей даже увязывались порой следом и клянчили «примерить колечко». Иногда Катя давала мерить украшения, только стеклянные. Нет, опасаться нечего. А если разбойники? Все одно, крестьянскую девку могут и обидеть, а цыганку побоятся, стоит только пригрозить худым заклятьем. А вдруг все ж таки покормят? Горячего куда как хочется, яблоки с орехами с похлебкою не поспорят.

А, была не была! Катя решительно раздвинула руками кусты. Внизу, у костерка, сидели двое мужчин, чьи кони, не расседланные, стояли поблизости. Котелок заманчиво булькал над огнем и привлек внимание Кати куда больше, чем черноволосый бородатый человек в ярко-красной шелковой рубахе, что горела в тусклом дне ярче костра. Второй, смуглый, был молодым безусым парнем.

Бородач поднял голову на треск веток. Ах, каким знакомым оказалось тяжелое это лицо, эти слишком уж широкие плечи! Эх, неладно вышло! Ну да ничего, в девичьем наряде не признает теперь, так и объяснять не понадобится.

– Покормите сироту, добрые люди? – весело улыбнулась Катя.

– Вот уж сиротою ты себя звать не смей, скажи лучше, в порядке ли конь? – отчего-то сердито ответил барон.

– Как ты меня признал-то? – Катя села к костру.

– Я тебя в любой одеже признаю, глупая ты, неразумная, – усмехнулся цыганский

Глава. – Или думаешь, зря за тобою по городу-Петербурху цыгане ходили? Бери ложку-то! А ты, Вито, сала нарежь.

– Конь с барином моим…

– С барышней.

Молодой цыган, как-то странно поглядывая на Катю, протянул ей дымящуюся миску жидкой ячневой каши.

– Неужто ты нас сразу раскусил? Отчего ж тогда не сказал? – Катя плотнее сжала в ладонях горячую миску: пальцы все ж замерзли.

– Вы тогда за делом шли, чего зря сбивать. Понятно, думали, глупые, что всех умней нарядились. Глупость с удачей – родные сестры порой. Вот все вам по глупости и удалось – вишь, какие яхонты на тебе.

Катя вскочила и отпрыгнула на шаг, чудом не облившись с головы до ног кашей, что потекла из разбитой миски на уголья. Только этого не хватало – их двое, а она одна! Рука ее путалась в широкой юбке, пробираясь к кинжалу. И сам вить сказал, цыгане за ней ходили по столице! Ох, неладно!