Чтение онлайн

Я даже могу себе представить, как ландсбержцев занесло в Босдом: надумали они как-то раз на троицу совершить прогулку в Босдом, присели на Козьей горе под большой дикой грушей, перекусили, и так им все понравилось, что они сказали: здесь мы и останемся!

Я ничего не знаю о вербовщиках, которых семейство шахтовладельцев с французской фамилией фон Понсе засылало на восток, чтобы вербовать шахтеров для закрытой добычи бурого угля. От босдомской голытьбы и бедных крестьян тогда большого проку не было. Они обрабатывали землю, но зарываться в нее с головой и губить свои поля они не желали.

У Витлингов шестеро парней и одна девка. Герман, мой дружок, спорит со мной. Он утверждает, что и у него была мать, но, когда его спросишь, как она выглядела, он не может ответить: «Я же совсем махонький был!»

У меня это не укладывается в голове. Раз у человека была мать, он должен знать, как она выглядела, пусть даже он был махонький-премахонький, когда она ушедши.

Когда мы переехали в Босдом, из Витлингов дома осталось только четверо. Двое до сих пор не вернулись из плена, а третий по пути домой застрял в Магдебурге. Там, оказывается, одна девица, уж такая деликатная, такая деликатная, что прямо сил нет, раскрыла ему свои объятия и не пустила его дальше.

«Он уговаривает меня, чтоб я за него вышла», — написала эта девица Витлингову отцу.

А дочь Витлингов поступила в Берлине в услужение и не вернулась. Ей там попался парень, который ее не отпустил. Ну и лады!

Витлингов Вилли рассказывает нам о своей жизни в плену. «Если нам случалось проштрафиться, — говорит он, — нас привязывали под водосточный желоб с маленькой дыркой, и на стриженую голову падала капля за каплей. Страшней наказания не придумаешь».

— А когда дождя не было?

Вилли на мгновение теряется.

— Ну, тогда они сами лили туда воду.

Мы не понимаем, почему капля воды — это такое страшное наказание. Тогда Вилли пробуравливает дырочку в трубе пристройки и говорит:

— Кто хочет, могу привязать.

Вызывается Витлингов Адольф. Вилли привязывает брата веревкой, ставит его как раз под дырочку и заливает в раструб воду. Капли падают через дырочку на голову Адольфу.

— Чем медленней, тем хужей, — поясняет Вилли. — Ты ждешь, вот упадет капля, а она все не падает и не падает, а потом вдруг шлеп!

Человеку непосвященному возня у Витлинговой пристройки показалась бы необъяснимой и загадочной. Для нас же французская пытка принимает форму состязания, при котором я остаюсь зрителем. Я хочу выяснить для себя, что так ужасно воздействует на связанного: медленное падение капель или страшные комментарии, которыми Вилли сопровождает пытку: «Капля могет дырку в камнях пробуравить, — поясняет он. — Когда наших отвязывали, кой у кого были дырочки в голове». После этой угрозы привязанный под Витлинговым водостоком издает страшный вопль: «Отвяжите мене! Отпустите мене!»

Сын Витлинга Отто побывал в плену у англичан. Он не принес с собой новые методы пыток, зато принес искусство так штопать большие дыры в носках, словно они не заштопаны, а надвязаны. Моя неустанно идущая в ногу со временем мать приглашает Отто на кофе с пирожными, потчует его от всей души, а под конец просит его обучить ее искусству так штопать дыры.

Этому искусству так изысканно расправляться с дырами Отто выучился у английского сержанта, который питал нежные чувства к одному солдату.

Левая рука Отто держит грибок для штопки, правая, дрожа, ведет нитку. Дрожит она потому, что Отто курит английские сигары, а они пропитаны опиумом, если вы, конечно, знаете, что это такое.

Искусные руки несостоявшейся канатной плясуньи пробуют себя в художественной штопке. Мать наливает Отто еще чашку кофе и хочет узнать поподробнее о личной жизни английского сержанта. Отто, к сожалению, не может удовлетворить это пожелание, он не знает, как они это делали, он знает только, что они ходили по лагерю под ручку, все равно как муж с женой.

Воспоминания о плене! Ни Вилли, ни Отто не могут без конца выезжать на воспоминаниях. Кто берет хлеб из буфета, тот должен позаботиться, чтобы хлеб там не переводился. Таков железный закон Босдома. Вилли — пекарь, а Отто — стеклодув, оба остаются жить у отца, а для работы забираются в штольни шахты Феликс.Холостой отец и пять холостых сыновей. Отец стирает, готовит, обихаживает коз и кур и ежедневно восемь часов добывает уголь в шахте. Сыновьям приходится хлопотать по хозяйству. Конечно, не все они одинаково искусны, да ведь «куды ж денешься, потому как жены у мене нет, — говорит папаша Витлинг, — тут уж хучь стой, хучь падай».

Папаша Витлинг — коренастый, чуть сутулый человек. Все, за что ни возьмется папаша Витлинг, он делает, хорошенько поразмыслив. У него мысли не отделены от поступков. Непомерный аппетит сыновей заставляет его носить закупаемый у нас товар в заплечной корзине. Когда он приезжает за покупками, женщины как по команде отходят в сторонку. Они восхищаются, они сочувствуют. Маленькая, беззубая и малость трясучая вдова Бетхерка говорит: «Прям до слез его жалко. И ведь один как перст!»

От Витлингова сына Пауля приходит письмо из Магдебурга. Его написала готическим шрифтом жена Пауля Фрида. Письмо лежит на буфете. Мне как близкому другу Германа доверено его прочесть: Пауль, шорник, при посредстве своей жены спрашивает, можно ли ему вернуться домой, он тоскует по родному дому, вдобавок ему обрыдло работать на мастера: все приводные ремни да приводные ремни для магдебургских фабрик, а он бы хотел делать конскую сбрую, перетягивать старые кушетки, к тому же в плену он выучился изготовлять шислонги.«Дорогой отец, я вытащил счастливый билет, у Фриды есть сбережения», — это пишет Фрида о себе. «И я смог купить шорный струмент, — это пишет Фрида о Пауле, — и в Босдоме я мог бы работать на себя, а не на мастера».

Почему бы Паулю и не приехать в Босдом, почему бы и не работать на себя? Все братья дружно за, а про отца и говорить нечего. Где живет шестеро мужиков, найдется место и для седьмого, тем более что он привезет с собой женщину, которая окружит семейную жизнь подобающим ей золотым ободком.

Пауль и Фрида прибывают в Босдом. Пауль невысокий, приземистый, похож на отца. Чужбина изрядно его пообтерла. Свою шорную мастерскую он устраивает на Витлинговой кухне. Теперь, когда приходишь к Витлингам, миновав умывальник и вешалку для полотенец, сразу оказываешься в мастерской. Раньше у них на кухне чаще всего пахло отварной картошкой, теперь там установился смешанный запах лошадиного пота и чепрачной кожи.