Чтение онлайн

Мартин резко сел, все еще затрудненно дыша, потом откинулся на смятые, мокрые от пота простыни. Рука непроизвольно коснулась рубцов на ребрах, оставленных раскаленным прутом. Почудилось, что боль никуда не ушла и вот-вот вернется снова… Нет! К дьяволу! Все это уже в прошлом.

Его дыхание постепенно выровнялось.

До чего же душно! Даже закрытые ставни не сохраняют прохладу в этой угловой комнате, где он поселился после того, как получил место при короле Гвидо. В щели ставен пробивался солнечный свет — в это послеполуденное нестерпимо жаркое время Мартин, как и большинство крестоносцев, предпочитал отсыпаться. И ему снились кошмары из прошлого.

Он поднялся, взял в углу кувшин с водой и опорожнил его себе на голову. Вода была теплой, но, тем не менее, помогла. Теперь все в порядке. Маршал де Шампер даже не догадывается, что тот, кто доставил послание от Эшивы Галилейской, находится в одном с ним городе. Или все-таки догадывается?

Мартин оделся и спустился по узкому коридору в потайную комнату. Там лежал связанный по рукам и ногам лекарь Иегуда бен Авриэль, во рту его был кляп. Когда Мартин извлек тряпку, еврей несколько минут надсадно кашлял, потом попросил воды и стал жадно пить.

— Ты не очень-то милосердно обращаешься со мной, юноша… — наконец выговорил старый лекарь.

— А вы разве были милосердны, сообщив тамплиерам, что осматривали меня?

Иегуда взглянул с упреком. Несколько дней назад его вызывали в Темпл, чтобы осмотреть на предмет наличия проказы некую женщину. Подозрения не оправдались, и Иегуда мог бы уйти, но он решил расположить к себе храмовников, поведав им, что недавно осматривал одного молодого человека, который общался с прокаженными, однако не обнаружил у него болезни. Это свидетельство заинтересовало храмовников, лекарь в знак одобрения даже получил подорожную грамоту для себя и пары своих слуг. Но затем Иегуду стали разыскивать, чтобы более подробно допросить о его пациенте. Случайно прослышавший об этом Эйрик не позволил еврею вторично отправиться в Темпл и заманил под надуманным предлогом в дом Сарры. А там Мартин лишил лекаря возможности не только передвигаться, но и давать какие бы то ни было показания.

Излишняя предосторожность? Мартин решил, что она не помешает, особенно после того, как выяснилось, что Иегуду разыскивают по всей Акре люди маршала де Шампера. У этого тамплиера нюх ищейки, и уж если что-нибудь покажется ему подозрительным, он не остановится, пока не распутает все узлы до последнего. В особенности Мартину не понравилось то, что Иегуду расспрашивали, как выглядел тот молодой человек, которого он осматривал, и старый болтун не удержался и упомянул о шрамах от ожогов на груди мнимого прокаженного. Конечно, каких только шрамов и отметин не бывает у людей на войне, но Мартину стало не по себе, потому что во всем этом был замешан его старый враг де Шампер.

Однако он все же объяснил Иегуде, в чем причина его заточения, и тот стал возмущаться, говорил, что понятия не имел, какие последствия может иметь его беседа с тамплиерами. Но теперь у него есть подорожная, и вместо того, чтобы томиться в каменном мешке, он давным-давно мог бы покинуть город.

Это так, но лекаря слишком хорошо знали в Акре и могли перехватить по пути. Нет уж, рассудил Мартин, пусть уж пока побудет здесь, а впоследствии Мартин вывезет его из города вместе с Саррой и ее семьей или просто отпустит на все четыре стороны, если лекарь предпочтет покинуть Акру самостоятельно.

— Но когда же это произойдет? — не столько спрашивал, сколько молил Иегуда, и даже захныкал, когда Мартин снова связал его и заткнул рот. В этом мальчике, на которого некогда не могла нарадоваться Сарра, теперь появилось что-то такое, что до смерти пугало старого лекаря и вынуждало его безропотно повиноваться.

Мартин и сам не знал, когда они смогут уехать. О, если бы он успел увезти Сарру с детьми сразу после того, как крестоносцы вступили в город! Во всеобщем хаосе это было бы легко осуществить — в ту краткую пору никто не проверял отплывающие из гавани суда, не следил за городскими воротами и не допрашивал с пристрастием любого конного или пешего, не имевшего подорожной. Но именно тогда у Леа началась послеродовая горячка, да и младенец ее был слишком слаб, чтобы пуститься с ним в дальнюю дорогу. Сарра наотрез отказалась ехать и подвергать домочадцев риску, к тому же она надеялась, что теперь, под покровительством короля Гвидо, им ничего не грозит.

Это было заблуждением. Мартин места себе не находил, замечая, что еврейские женщины, которых он представил Гвидо в качестве служанок, не справляются со своими обязанностями, больше того — вызывают подозрения у коннетабля Амори. Однажды коннетабль вызвал Мартина к себе и напрямик заявил, что раз он родом из пуленов, то должен и сам видеть, что предоставленные им королю служанки вовсе не из сарацин, а самые что ни на есть еврейки. Амори трудно было провести, да и в таком городе, как Акра, где многие знали госпожу Сарру бат Соломон, он с легкостью мог выяснить, что она — вдова богатого еврейского ювелира.

— Ты хитришь, аскалонец, — грозно молвил коннетабль, с подозрением глядя на нового рыцаря из свиты короля Гвидо.

Мартину пришлось объясняться. Да, Сарра и ее семья — евреи, но это добрые люди, благодаря которым ему удалось выжить в плену. Он обязан им, и оттого хочет их защитить.

Благо Амори не стал вникать в подробности, так как считал, что крестоносцы и впрямь многим обязаны верному Мартину Фиц-Годфри. К тому же у коннетабля хватало иных забот: набор добровольцев в отряды Гвидо, отстаивание его прав перед людьми Конрада Монферратского и вдобавок защита тех пуленов, которые надеялись вернуть свои дома в Акре, занятые крестоносцами, не желающими уступать их хозяевам. Что значила рядом с этим какая-то еврейка с ее малолетними детьми?

Мартину удалось вернуть расположение коннетабля, взявшись обучать воинскому делу воинов-новобранцев, и тут уж Амори убедился, что аскалонец действительно умелый воин и наставник — мечом, копьем и вдобавок бичом тот владел отменно. Должно быть, парня еще в детстве обучил этому искусству какой-то сарацин в поместье его отца.

На время послеполуденной сиесты Мартин оставлял новобранцев в покое. Поэтому сейчас он занял место в воротах, сменив томившегося там воина. Стоя в тени арки ворот, он заметил на галерее, опоясывавшей дворик, Сарру — та выколачивала пыль из переброшенных через балюстраду тюфяков и покрывал. Пожилую госпожу новые хозяева особняка не щадили, заставляя работать в самую жару, а домоправитель, поставленный королем Гвидо, недавно грубо толкнул женщину, решив, что она недостаточно усердна.

Мартин не мог за нее вступиться, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание, но сердце его сжалось. Почтенная Сарра старалась изо всех сил, но ее сноровки и навыков не хватало для прислужницы, а слуги Гвидо без конца болтали, что еврейка хитрит и не желает уходить из своего дома, потому что где-то здесь у нее припрятаны сокровища.

В этом они не ошибались, и Мартину весьма не нравились эти разговоры. Он знал: госпожа Сарра уже неоднократно пожалела, что не согласилась уплыть из Акры на корабле, пока такая возможность еще существовала. Но Леа и беспомощный младенец, но смутная надежда, что Мартин все устроит, и она сможет остаться в своем доме… И вот теперь ей приходилось трудиться не покладая рук, старой служанке Циле уже не хватало сил, и хотя роженицу до поры оставили в покое, зато дети Сарры были на побегушках, то и дело получали пинки и затрещины за нерадивость, а верный Муса был отправлен на конюшню, где чистил лошадей и выгребал навоз из стойл.