Чтение онлайн

Оба заговорили на греческом, которого Иегуда не понимал, но старик был настолько погружен в свои горести и измучен заточением, что ничего вокруг не замечал и не слышал.

Мартин сразу же отверг предложение сарацина: попытаться получить подорожную у Гвидо де Лузиньяна. Гвидо и его брат Амори знают Сарру и ее родню. Их скорее всего просто выставят из дома вместо того, чтобы беспокоиться о безопасности каких-то там евреев. Что касается Мартина, то его вряд ли отпустят: у Лузиньянов и без того немного рыцарей, а аскалонец Фиц-Годфри у них на хорошем счету: он приставлен к новобранцам и обучает их ратным наукам. От этакой службы непросто отвертеться.

Спустя некоторое время Сабир снова заговорил:

— Я кое-что слышал в том трактире, пока дожидался тебя. Сейчас все говорят только о том, что французы готовы покинуть армию Мелика Рика вместе со своим предводителем-королем. Со дня на день из Акры отчалит множество судов. Не попытаться ли нам попасть на одно из них?

— И кем мы представимся? Госпожа Сарра ни в чем не похожа на знатную даму из Иль-де-Франс. Полно, Сабир, да ведь она даже за сарацинку не смогла сойти!

— Тогда остается только одно, — упрямо проговорил Сабир. — Придется тебе обратиться за подорожной к красотке Джоанне де Ринель.

Мартин молчал.

Едва ли его прелестная любовница поведала своему суровому брату-монаху о том, что ей довелось пережить по пути сюда. Но как она сама теперь отнесется к тому, кто на краткий миг стал ее возлюбленным? Ведь они не виделись с момента их торопливого прощания на Кипре, и Мартин не стремился к этому. Эйрик где-то прослышал, что леди Джоанна теперь находится в свите королевы Беренгарии и даже сопровождала ее в поездке к здешнему отшельнику, однако в городе молодая женщина появляется крайне редко. Но коль скоро она причислена к королевской свите, разыскать ее не так уж сложно…

Неожиданно его охватило волнение. Думая о предстоящей встрече, Мартин ощутил нечто очень похожее на радость. Разумеется, если Джоанна де Ринель так близка к королеве, подступиться к ней будет непросто. И не воспримет ли она его попытки увидеться вновь как непомерную дерзость?

Нет, он хорошо помнил их расставание на Кипре: как печальны были ее глаза перед разлукой, как льнула к нему Джоанна… Мартин уже тогда знал, что это их последняя встреча, и вскоре заставил себя забыть ее. А Джоанна? Помнит ли она его?

— Джоанна де Шампер занимает ныне слишком высокое положение, Сабир. Я не уверен, что могу о чем-то просить ее. И я не хочу с ней встречаться.

— Хочешь ты или нет, а ее положение при дворе Мелика Рика может сослужить нам добрую службу. Что, если она достанет для нас пропуск на один из французских кораблей?

Это могло бы стать спасительным выходом, но требовало величайшей осторожности. Джоанна — сестра де Шампера, а тот не успокоится, пока не разыщет ее совратителя. А если храмовнику взбредет в голову поведать ей о том, что произошло в Темпле накануне ночью, — как Мартин сможет взглянуть в глаза влюбленной в него дамы?

Разведать, существует ли возможность встретиться с Джоанной, было поручено Эйрику. Рыжий все еще околачивался в лагере датчан за пределами городских стен и мог когда угодно беспрепятственно входить в Акру и покидать ее, разгуливать по улицам, не привлекая к себе внимания. Правда, на рынке, где торговали пряностями, он недавно едва не столкнулся вновь с поваром леди Джоанны Бритриком и едва унес ноги, опасаясь, что тот напомнит ему о супружеском долге перед Саннивой, горничной миледи. Поэтому на разведку рыжий собирался без всякой охоты, ворча: мол, хорошо Сабиру — сначала пропадал два месяца неведомо где, а теперь отсиживается в прохладном подполе и целыми днями дремлет.

Мартин же отправился тренировать новобранцев Иерусалимского короля. Это входило в его ежедневные обязанности — не позволять людям Гвидо потерять воинскую сноровку. Но поскольку минувшая ночь выдалась для него весьма непростой, он не был слишком требователен, а когда коннетабль Амори куда-то отбыл, махнул рукой на своих подопечных и устроился в тени галереи, чтобы немного вздремнуть. В полусне до него доносилась болтовня латников с гербом Лузиньянов на туниках, толпившихся неподалеку.

Главной темой их разговоров был отъезд короля Филиппа.

— Невиданное дело: покинуть крестоносное воинство накануне большого похода! Принести обет освободить Иерусалим — и не исполнить обетования! Это просто бесчестно!

— Так оно или нет, а я слышал, что Филипп до сих пор не оправился от арнольдии и может помереть, если не уедет. Здешнее солнышко его припекает, язвы на теле то и дело открываются, пыль, москиты донимают…

— Нечего тогда было тащиться в Святую землю, если такой неженка! А как же Гроб Господень? Не он ли цель всего похода?

— А мне так даже отрадно, что французский петух уберется из Палестины. Некому станет стравливать нашего Гвидо с надменным Монферратом. Конрад и без того показал, что такое для него Иерусалим: либо, говорит, подайте мне сию же минуту корону, либо никакой Гроб Господень я отвоевывать не стану. Каково? Это при Филиппе он строил из себя ревнителя веры и первого врага Саладина, а теперь, болтают, собрался в свой Тир. И что ему крестовый поход, что обеты?

— И то правда: без Филиппа Монферрат уже не тот. А почитающие маркиза германцы теперь пойдут за славным английским Львом, как утята за уткой. Филипп походу только помеха.

— Истинно, клянусь Пречистой Девой! Многие французские рыцари, огорченные решением своего короля, решили остаться и выполнить обет. Их вроде бы возглавит бургундский Медведь. Славный воитель, не скажешь худого слова! А уж как он сам досадовал, что Филипп уезжает, — говорят, даже разрыдался, передавая волю своего сюзерена Ричарду…

Солдаты толковали о том, что волновало их в первую очередь, ибо почти все они были либо пуленами — уроженцами Иерусалимского королевства, либо прибывшими из Европы простолюдинами, надеявшимися получить здесь за верную службу кусок земли или завести торговлишку со старой родиной. Но за свое будущее благополучие им еще предстояло повоевать.