Чтение онлайн

— Дай время, друг мой, чтобы подыскать слова, подобающие для ответа. Ибо Руфь… О, она словно венец пальмовый, венчающий свежей зеленью мои седины! Как любящий отец, я желаю ей только добра. И если я удостоверюсь, что брак с тобой будет для нее и для всей нашей семьи наилучшим, я не стану препятствовать вашему счастью.

Ашер бен Соломон искоса взглянул на рыцаря и, убедившись, что при его последних словах лицо Мартина прояснилось, произнес другим тоном:

— А теперь о делах, друг мой…

Начал даян с того, что напомнил Мартину о его не столь давнем путешествии в Англию.

Верные люди сообщили главе никейской общины, что положение евреев в этой стране весьма сложное. При прежнем монархе — Генрихе Плантагенете — они имели немало свобод и привилегий: глава английской еврейской общины, некий Аарон из Линкольна, долгое время занимал пост советника государя, а богатое купечество не раз ссужало Генриху крупные суммы. Взамен король позволил английским евреям свободно торговать во всех своих владениях и взимать проценты с ссуд без ограничений. Однако при смене власти всякое могло случиться, и после кончины Генриха предусмотрительный Ашер решил отправить на острова Мартина — тот должен был в обличье рыцаря-храмовника находиться в Лондоне и вмешаться, если тамошним евреям понадобится помощь.

Однако Аарон из Линкольна счел опасения Ашера бен Соломона чрезмерными. И когда пришло время коронации Ричарда, многие евреи прибыли в Лондон, рассчитывая богатыми подношениями расположить к себе нового монарха. Тем более что всем было известно — Ричард отчаянно нуждается в деньгах для организации нового крестового похода и, вероятно, милостиво примет дары купечества и подтвердит привилегии сынов Израиля.

Как ни прискорбно, но случилось именно то, о чем предупреждал глава никейской общины. Аарон из Линкольна оказался сущим глупцом. В толпе, собравшейся по случаю коронации, к евреям-дарителям, ждавшим своей очереди быть допущенными к трону, начала приставать развязная чернь, тут же пронесся слух, что иудеи замышляют недоброе, и толпа набросилась на них. Это стало поводом к тому, что по всему Лондону начали громить дома евреев-ростовщиков, выбрасывать их жен и детей на улицу, уничтожать долговые грамоты.

— И это в день коронационных торжеств! — горячился Ашер. — Поистине у этого монарха сердце не льва, а гиены, ибо он наложил свою железную руку на сынов Авраама, объявив избиение евреев столь же богоугодным делом, как истребление сарацин!

— Не могу с вами согласиться, — возразил Мартин. — Я был там, видел все собственными глазами и готов выступить в защиту английского короля. Гнев его был обращен не на евреев, а на учиненные чернью во время коронации беспорядки. Ричард повелел немедля пресечь бесчинства и отправил отряды воинов, чтобы разогнать поджигавшую еврейские дома чернь…

Он и сам был в составе одного из таких отрядов. Ему удалось не допустить кровопролития и вывезти за пределы охваченной беспорядками столицы несколько еврейских семей, чтобы затем препроводить их во Фландрию. Для Мартина, облаченного в белый плащ храмовника, это не составило особого труда. А тут как раз подоспел указ короля, запрещавший преследовать евреев в пределах его державы.

— Ты защищаешь его? — нахмурился Ашер. — Ричард Английский этого не заслуживает. Напомню также, что, спасая жалкую кучку лондонских евреев, ты своевольно покинул страну, оставив без защиты множество наших единоверцев за пределами столицы.

Мартин отвел взгляд. У даяна были все основания его упрекнуть. Он действительно покинул Англию вскоре после того, как король Ричард взял евреев под свое покровительство. Больше того — им было создано так называемое «Еврейское казначейство», призванное наблюдать за торговыми операциями еврейских купцов и улаживать споры между иудеями и англичанами. Не было никакого смысла и дальше оставаться в промозглой Англии. Ему и в голову не пришло посетить графства — хотя бы тот же Линкольншир, чтобы убедиться, каково истинное положение евреев.

Увы, едва Ричард отплыл на континент, как разыгралась трагедия: в городах Восточной Англии чернь обрушилась на еврейские кварталы, и пока несчастные пытались найти защиту в королевских замках, многие из них лишились жизни, а некоторые предпочли покончить с собой, не дожидаясь, пока их растерзает разъяренная толпа.

— Невозможно предусмотреть все, — негромко произнес Мартин.

На это Ашер бен Соломон холодно возразил:

— Именно к этому я и стремлюсь. И Бог благословляет мои усилия, ибо мне удалось сделать немало.

Мартину это было известно: глава никейской общины только за последние несколько лет защитил, уберег от опасности и предоставил возможность обустроиться в относительно спокойных местах тысячам собратьев по вере. Недаром его имя благословляют в синагогах и на Востоке, и на Западе.

— Грядет время новых испытаний для моего народа… — помедлив, глухо произнес даян.

И поведал о том, что вскоре после того, как султан Саладин покорил державу, созданную крестоносцами в Святой земле, он позволил евреям вернуться на землю их предков. Там их называют «зимми», [37] однако не притесняют; оттого и быстро возросла алия [38] на земли Эрец-Исроэль, куда некогда привел свой народ Моисей. Ныне же опять высоко взмыли знамена бродяг и грабителей, носящих крест на плаще, и толпы кровожадных франков рвутся вновь завладеть гробницей своего лжепророка. Надвигается война, и неведомо, насколько успешной она окажется для Саладина, ибо могучие силы великих держав Запада уже на пути в Левант. Всевышний ясно указал, на чьей он стороне, бесславно погубив самого опасного из предводителей крестоносного воинства — императора Фридриха. Его отряды, смущенные гибелью вождя, повернули назад, и лишь кучка фанатиков, несмотря на болезни и лишения, сумела добраться до земли, которая еще недавно звалась Иерусалимским королевством. Но двое других правителей — Филипп Капетинг и Ричард Плантагенет — остаются верными обету избавить от власти ислама Палестину и ее священные города. Если же это случится…

— Горе нам! Сегодня и помыслить невозможно, что ждет евреев в той земле в случае победы франков. — Ашер бен Соломон скорбно всплеснул руками. — Полагаться на их милость — все равно что ждать, чтобы лев возлег бок о бок с агнцем. О, будет ли конец пленению Израиля!..

Ашер умолк, тяжело дыша.

Тем временем из перехода, ведущего к его покоям, донесся звонкий детский смех. Занавесь у дверного проема зашевелилась, откинулась — и в покой ворвались трое внуков даяна. Лицо Ашера бен Соломона, потемневшее от тяжелых раздумий, озарилось улыбкой. Он нежно любил внуков, и в доме этим сорванцам дозволялось все. Их баловали и нежили, словно для того, чтобы заранее возместить те невзгоды и унижения, которые сулил им большой мир. А ожидали их не только камни и плевки уличных мальчишек, брань и проклятия, но и грязные лапы охотников за еврейскими детьми, готовыми за гроши похитить малыша и спрятать в монастыре, чтобы впоследствии насильно окрестить и навсегда оторвать от своего народа.

Мартин, посмеиваясь, наблюдал, как дети теребили деда, пока в покои не вбежала одна из дочерей даяна, Ракель, и силой не увела малышей.

Ашер тут же смахнул улыбку с лица и спросил:

— Что тебе ведомо об осаде Акры?

В глазах рыцаря появился стальной блеск.

— Акра? Большой город и порт на побережье, ранее принадлежавший Иерусалимскому королевству. Я не бывал там, но знаю, что крестоносцы отменно укрепили его. И все же Акра была захвачена Саладином, как и большинство крепостей и замков христиан.