Чтение онлайн

Лазо обладал удивительной способностью оставаться спокойным и рассудительным в самые, казалось, трагические минуты. Эта черта его характера хорошо действовала на бойцов и командиров. Мужество командующего помогало и им не теряться в любых, даже безвыходных на первый взгляд положениях и обстоятельствах.

Как-то рано утром Лазо вместе с членами полевого штаба объезжал фронт, растянувшийся на несколько километров. Он побывал в интернациональных частях, у красногвардейцев-железнодорожников, которыми командовал стойкий беззаветно преданный делу революции большевик Константин Григорьевич Недорезов. Навестил Лазо и 1-й Аргунский полк, где повидался со своими старыми друзьями — Бронниковым и Метелицей. Здесь же он встретился со своей женой Ольгой Андреевной. Незадолго до этого Лазо женился, — жена его была медицинской сестрой в одном из отрядов аргунцев.

Возвращаясь в штаб, шофер, желая сократить расстояние по степи, резко повернул машину и, сам того не замечая, поехал вдоль позиций врага. Семеновцы, повидимому, приняли Лазо и его спутников за своих офицеров и не обратили на них никакого внимания. Заметив ошибку шофера, Лазо спокойно тронул его за плечо и шепнул на ухо улыбаясь:

— Ну зачем же, товарищ, едешь к чорту в лапы? Мы еще, брат, жить хотим.

— Что вы, товарищ командующий, — побледнев, сказал шофер. — Да я…

И, круто свернув, с бешеной скоростью повел машину к позициям своих частей.

Семеновцы спохватились и открыли по автомобилю ружейный огонь. Часто-часто слышалось тонкое, комариное пение пуль. Лазо продолжал весело разговаривать, шутил и смеялся. Когда опасность миновала, он сказал шоферу:

— А здорово мы их надули, правда?..

По пути Лазо заехал к раненым бойцам в вагон-лазарет. Он расспросил, как они себя чувствуют, в чем нуждаются, рассказал о положении на фронте, прочитал несколько писем и телеграмм, в которых сообщалось о высланных для бойцов подарках от рабочих и крестьян из разных городов и сел страны.

Простой, задушевный разговор, теплое, сердечное отношение командующего вызвали такой энтузиазм среди бойцов, что они, несмотря на незалеченные раны, стали проситься на фронт..

— Товарищ командующий, — обратился к Лазо матрос с перебитой рукой. — Пальцы работают, ноги на месте. Разрешите вернуться в строй, на вахту революции.

— Нет, нет, — твердо возразил Лазо, — вы должны основательно поправиться… Мы пока обходимся… И враг от нас бежит к границе… Вот зарубцуются ваши раны, тогда милости просим…

Сергей Лазо дружил со многими командирами. Но особенно теплые отношения сложились у него с командиром боевой сотни конников 1-го Аргунского полка Борисом Кларком — сыном политического ссыльного инженера, бывшего начальником службы движения станции Чита. Юношей Борис Кларк принимал участие в революционном движении, после революции 1905–1907 годов был приговорен к каторжным работам. Бежал с каторги в Австралию, а после Февральской революции возвратился в Россию и боролся за укрепление советской власти в Забайкалье.

Жена его А. Кларк-Аносова в своих воспоминаниях приводит несколько интересных деталей из жизни Сергея Лазо, с которым ее познакомил муж в тяжелые дни борьбы с семеновскими бандами. Лазо бывал в доме Кларков. О любви к детям, о чуткости Сергея Лазо повествуют скупые строки воспоминаний:

«…Борис уходит с Красной гвардией на фронт. Я осталась одна со своей мелюзгой, которой у меня от двух до восьми лет — целая шестерка. Я услышала, что на фронте появился командующий, что зовут его Сергей Георгиевич Лазо.

Однажды вечером приезжает с фронта Борис. Заходит. Гляжу — с ним какой-то высокий, черноглазый, чернобровый, опрятно одетый в военную форму человек.

— Знакомься, Нюта, это наш командующий Сергей Георгиевич Лазо.

Я растерялась, а от его крепкого рукопожатия чуть не вскрикнула.

— Вот товарищ Лазо интересуется малышами нашими. Все про них выспрашивает.

Мы прошли в комнату, где стояли шесть детских кроваток, а на них, разметавшись, спали шесть маленьких человечков. Долго стоял Сергей Георгиевич и смотрел на спокойно спящих ребят. Чему он так радостно улыбается?..

Утром стала просыпаться детвора.

За хлопотами я не заметила, как моя «команда» познакомилась с Сергеем Георгиевичем… Заглянула в комнату. Вижу, сидит Сергей Георгиевич, а у него на спине, на руках — везде ребята; как мухи, облепили они его и что-то рассказывают… Ведь дети так чутки к хорошим людям…

Для детей бывал большой праздник, когда отец приезжал с дядей Сережей, как они его называли.

Бывало, приедет, выстроит всех их лесенкой, скомандует «смирно», наделит их незатейливыми фронтовыми гостинцами, скомандует «вольно», и начинается «светопреставление»… Началась «война»… летят подушки, одеяла… Игра заключалась в том, чтобы взять дядю Сережу в плен. И если это удавалось, то детский восторг выражался в оглушительном воинственном крике. Дядя Сережа валился на пол, и на него наседала детвора…

Однажды я спросила Сергея Георгиевича:

— Если убьют Бориса, то как же я останусь со всей шестерней?

Он ответил:

— Убьют Бориса — останусь я, убьют меня — останется Вася (Бронников, командир 1-го Аргунского полка. — М. Г.), убьют Васю — останутся тысячи товарищей, которые «помогут тебе поднять малышей».

Когда Борис Кларк был убит в схватке с белогвардейцами, Лазо не было в Чите…

«От него я получила записку, — вспоминает жена Кларка, — в которой он писал:

«Мерзавцы убили Борю, но я жив, Вася жив и тысячи товарищей живы — отомстим за его смерть. О детях не беспокойся, вырастим. Сергей Лазо»…»

17 мая войска получили краткий и ясный приказ, который заканчивался словами:

«В ночь на 18 мая занять Оловянную. С. Лазо».

Отступая к Оловянной, враг применил военную хитрость и попытался зайти в тыл революционных частей. Обходная группа, состоявшая из одних офицеров, замаскировалась под красногвардейцев и внезапным налетом рассчитывала уничтожить двигавшуюся в арьергарде благовещенскую батарею. Командир батареи Кузнецов и прикрывавшая батарею одна из рот пехоты разгадали замысел противника. В коротком и жарком бою офицеры были разгромлены, и ни один из них не вернулся с поля битвы.