Чтение онлайн

– Пф-ф-ф-ф… да не, мне реально съемная хата была нужна сейчас. И я еще не знаю, чё на новом месте-то будет.

Костя смотрел на Гамсонова и дивился: как у того всегда получается так с юмором уходить в какую-то совершенно другую сторону. А впрочем, Левашов, по прошествии времени, и сам всегда начинал хихикать – почти истерически – над любой гадостью, на которую натыкался в своей литературной тусовке.

Гамсонов сразу что-то почувствовал, как только приехал в этот город. Ромбы света в медленно свежеющей осени. Эти солнечные цепочки, белые, либо чуть рыжие… они засвечивали все вокруг, протягиваясь от каждого предмета на улице… складываясь перед глазами в прямоугольники и розовые колеса… Гамсонов даже не помнил точного момента, когда оказался среди них – у него сразу возникло ощущение… что он находится в городе уже много лет. И свет… этот свет – тоже будто остановился на тысячу лет. Какой-то особенный. Такой мягкий, чуть теплый, тихий и радостный… очень яркий, но совсем не слепящий!.. Было так все хорошо видно сквозь его линии и фигуры, либо он чуть отступал, когда Гамсонов старался рассмотреть детали города.

Казалось, каждый раз происходит как-то по-новому…

Он видел старые жилые дома… их стены были так оживлены от желтых солнечных фигур, которые орнаментом ложились на случайные этажи и балконы… нет, фигуры уже лежали – будто остановившись навсегда. И именно это в то же время как-то еще более подчеркивало ветшание стен… и Гамсонов замечал трещины в горчичном и белом бетоне, и даже кое-где штырьки арматур торчали из фундаментов.

В какой-то момент… он вдруг представил себе лучи заката, прошивающие руины.

Денис ходил по улицам и чувствовал, как свет мягко холит, гладит его плечи, снимая всю усталость и столичную суету… он испытал расслабление как против воли, но это было и естественное лекарство… которому приятно поддаваться. Все нервы разом растворились, и Гамсонов… даже как будто стал легче на вес!

«Что это такое со мной?..» Не мог в это поверить…

А вот магазины и почтамт и кофейни казались вполне себе новенькими и так радостно, празднично сияли витрины… но это выглядело… косые желтые линии на серебре стекла – почти как в книжных картинках.

И улицы продолжались, тянулись в некую многомерную перспективу, и новые дома расставлялись за открывавшейся асфальтовой дорогой – Гамсонов шел, и ему казалось, она как скатывается к ногам… и это счастливое небо в конце – наверное, так просто дойти до него?.. Дома, дома за последними домами – кажется, вот оборвется протяженность, нет, она длится еще… и многие соседние здания были соединены ржавыми железными поперечинами…

Каждый раз когда Гамсонов шел по новой улице, ему казалось, он увидел ее и всю разом – в самом начале, как только ступил… Это ощущение, как легкая искра счастья… в общем, всевидящем спокойствии.

Но что же в конце улиц?..

Ему вдруг показалось, там какие-то неведомые строительные склады… до них несложно добраться, но почему-то не хочется – все дело в этом расслаблении… и в результате никогда не доберешься………………………………………………………

……………………………………………………………………………………….

На этих улицах… на них редко когда попадался хоть один человек… Вообще у Дениса часто потом возникало ощущение, будто он один в городе…

Прямоугольник неба, далеко между двумя рядами домов, и на нем – случайные клочки облаков…

…Облака между дальними, крайними домами.

Весь город был наполнен красками, колоритами завороженных, прозрачно-янтарных, медовых и оранжевых тонов. Первые дни, когда он поселился в новой квартире, и позже осенняя теплота никак не хотела уходить, и Гамсонов видел эти четкие силуэты кленовых листьев позади кленовых листьев – деревья во дворах походили на искромсанные включенные торшеры. Сияя будто изнутри, желтые клены стояли не шелохнувшись… и такими потаенными и затемненными казались участки улиц между ними. Но главное… нечто остановилось в воздухе. Какая-то затаенность и покой… и безвременье… И везде он замечал новые островки световой игры в неподвижной солнечной поволоке – на стенах домов и гаражей, на заборах, машинах… и в его комнате, наконец, было все то же.

…И маленькие световые «нарушения» чувствовались тем сильнее, если вглядывался на секунду-другую.

Пока Гамсонов в своей новой комнате настраивал выделенный Интернет, неуснувшие мухи, летая и то и дело садясь на светящийся экран ноутбука, никак не давали сосредоточиться. Он выходил из дома несколько раз, и когда возвращался и входил в комнату, одна из мух всегда почему-то сидела на упаковке от телефона «Phillips», и неизменно внутри буквы «Р», словно это было стартовое положение, с которого она собиралась начать донимать.

В конце концов, Гамсонов спросил у соседки из смежных комнат липучку от мух… когда Наталья Олеговна Полежаева случайно заглянула к нему. Эта женщина, лет под пятьдесят… такая спокойная и странно проникнутая озаренной уверенностью… она сразу словно за что-то зауважала Гамсонова. А ведь он почти и словом не обмолвился.

«Все же Переверзин оказался молодцом – подыскал, что надо», – думал Гамсонов.

Полежаева действительно не задавала вопросов. И это как-то очень подходило к замедленному покою, который он чувствовал.

Гамсонов прекрасно понимал, что покажется «занятным». Все эти разобранные сотовые телефоны, КПК и пр., которых он навез с собой за несколько дней… Он осторожно спросил, можно ли пожить здесь месяц-другой – будто его приятель Переверзин ни о чем заранее не договаривался.

Теперь Наталья Олеговна стояла в медово-размыленных полосах света. Ее фигура казалась странно млеющей, но четкой. Мысок шлепанца – в остром углу солнечной зоны на полу.

Гамсонов смотрел на женщину. Не переставая нажимать клавиши на ноутбуке.