Чтение онлайн

Ребенку недавно исполнилось десять лет. Его медицинские карточки (мать выложила их на стол стопкой из объемистой сумки) имели вид и толщину карт какого-нибудь очень болезненного пенсионера.

— Ничего себе документация! — воскликнула я. — И чего ж там у нас такое, если вкратце?

Мальчик выглядел абсолютно нормальным, но я ни секунды не сомневалась в том, что сейчас мне назовут одну из очень тяжелых, с осложнениями, соматических болезней. Диабет? Сердце? Что-то с почками? С обменом веществ?

— Да, вот так… — вздохнула мать, опуская глаза. — Мы во-обще-то на электрофорез пришли, но заодно решили и к вам заглянуть. В диагностическом центре нам рекомендовали, да я и сама давно собиралась…

— Конечно, конечно, слушаю вас, — заторопилась я, испытывая искреннее сочувствие к матери такого больного ребенка. Он-то не знает другой жизни, а каково это для матери — вместо того, чтобы играть и радоваться, все время обследовать и лечить!

— Вы знаете, последнее время он стал просто невыносимо поперечным! — пожаловалась женщина. — У меня уже сил нет…

Что ж, подумала я, листая первый том медицинской саги, на подходе подростковый возраст, да и постоянные болезни характер никому не улучшают…

— А в чем конкретно это выражается?

— Я говорю: обязательно надевай шапку, на улице ветер, опять простудишь уши — мы только что пропили курс антибиотиков, — а он приходит из школы с шапкой в кармане и говорит, глядя мне в глаза, что потерял!

Я перешла ко второму тому.

— Нам прописали курс витаминов в уколах и массаж. Мы каждый год так делаем, это позволяет хотя бы половину времени нормально посещать школу. Последний год начальной школы — это же важно! Он отказывается ходить в поликлинику, можете себе представить?! Каждый раз — это бой быков, уже соседи спрашивали: что у вас там творится?

Отложив вторую карточку, я принялась за третью.

— Недавно вместо того, чтобы прийти после школы домой, ушел, не переодевшись и никого не предупредив, в соседний квартал на футбольное поле и три часа там бегал с мальчишками. Я его с трудом отыскала. Бог с ним, с футболом, бог с ними, с моими и бабушкиными нервами, но ведь он был весь насквозь мокрый! А это нам категорически противопоказано! Я притащила его домой, он отказался переодеться. До прихода отца с работы ходил в мокрой фуфайке. Разумеется, заболел…

Я честно пролистала все четыре карточки и ничего не поняла. У Игоря не было никаких серьезных заболеваний! Диатез в детстве, простуды, пара бронхитов, нарушение осанки, какие-то шумы в сердце, дискинезия чего-то, масса обследований, назначений и заключений специалистов… Может быть, мама сама врач и потому ей мерещатся всякие опасности для здоровья сына?

— Кем вы работаете?

— О чем вы? Как он родился, я не работаю и едва все успеваю. Школа, лечебная физкультура три раза в неделю, три курса массажа в год, мануальная терапия, электрофорез, процедуры, лекарства… Он болеет одну четверть из четырех. А последнее время — представьте! — стал выбрасывать в унитаз лекарства, которые мы с отцом покупаем за огромные деньги!

— А кем раньше-то были? До рождения сына?

— Окончила по настоянию родителей технологический институт. Работала по специальности года два или три. Но никогда меня это не интересовало…

— А закаливать его вы пытались? Обливать там холодной водой, еще чего-нибудь…

— Да что вы говорите, какое там закаливание! Мы просто от одной болезни до другой не успеваем…

— Можно, я поговорю с Игорем?

— Ну разумеется! Мы за этим и пришли!

— Без вас…

— Это еще почему? — насторожилась мать. — У него от меня секретов нет!

— Так положено, — уверила ее я. — А потом я с вами поговорю, без него.

— Ну ладно… — в голосе женщины явно прозвучало сомнение.

— Ну так чего ты заводишься-то? — спросила я.

— Надоело, — буркнул мальчишка.

— Лечиться? Обследоваться?

— А то… Вам бы столько…

— Вообще-то ты здоров…

— А что я, сам не знаю, что ли? Вы ей скажите!

— А чего хочется-то?

— Хочется — в футбол! И не во дворе чтобы, а по-настоящему!

Есть в психологии методика «Небесной лавки». Хорошая методика, но до встречи с матерью Игоря у меня как-то в голове не укладывалось, что в «лавке» можно выбрать не что-нибудь, а — «больного ребенка», которого потом можно будет годами обследовать, лечить, опекать, заменяя этим сложным и многокомпонентным процессом все остальные пути личностной самореализации…

Но что теперь делать-то?

Повторюсь: я была тогда почти «новорожденным» психологом. Все мои новоиспеченные коллеги отчетливо тяготели к глубинной психотерапии, азартно закрывали гештальты по Перлзу, анализировали по Фрейду, ставили якоря, искали комплексы по Юнгу и т. д. и т. п. — стремясь забраться как можно глубже в личность подвернувшегося клиента и покопаться там жадными пальчиками. Я же на их фоне чувствовала себя слегка неполноценной, так как никакого «глубинного азарта» не испытывала. Но, тем не менее, «назвался груздем — полезай в кузов».

Я решила попробовать осторожно поменять установки мамы Игоря. Объяснила: «вам тяжело его все время лечить, походите ко мне, станет полегче». Женщина охотно согласилась. Часами мы уныло обсуждали респираторные проблемы ее сына, преимущества сонографии перед УЗИ и т. п. вещи. Про каждую частность мне удавалось ее убедить, что это не очень страшно, но в целом установка не менялась — «больной ребенок», и все тут! Никакие другие интересы тоже не проклевывались. При том мама Игоря была вовсе не глупа и однажды спросила меня напрямую:

— Так вы что, хотите меня убедить, что он здоров, а я — просто фигней занимаюсь?

Я еще не научилась уходить от прямо поставленных вопросов, пожала плечами и ответила честно:

— В общем-то, да…

— Всего доброго, — сухо сказала мама Игоря и ушла.

С теми же проблемами в поведении обратилась к невропатологу. Невропатолог прописала таблетки и курс остеопатии.

Некоторое время я числила этот случай в списке своих неудач. Потом однажды случайно познакомилась с симпатичным мужиком — тренером, энтузиастом детского хоккея. И он навел меня на мысль: хоккей, оказывается, полезен для часто болеющих детей! Потому что они как-то там рядом со льдом дышат и что-то там в их бронхо-легочной системе положительное происходит. Правда это или нет — до сих пор не знаю, да это для меня было и неважно.