Лечить или любить?
Шрифт:
Мужчина уже в годах, имеет свой, довольно крупный, как я поняла, бизнес. Женился два года назад на женщине много моложе себя по большой и неожиданной любви.
— Вы знаете, я все-таки не мальчик, и думал уже — такого не бывает, и, в общем-то, не собирался, тем более жизнь давно налажена… — доверчиво глядя мне в глаза, рассказывал он. — Но у нас все, все совпало, казалось, мы просто созданы друг для друга… Ребенка оба хотели ужасно. И вот такое…
Я от души сопереживала. Но не очень понимала: чего он хочет от меня? Моральной поддержки? Но почему тогда не пришел с женой (ей что, легче, что ли?) и зачем притащил в поликлинику сына, для которого любая пролетающая мимо инфекция смертельно опасна?
— Но вы знаете, ведь с каждым годом создаются все новые и новые средства, — сказала я. — И, кажется, есть существенный прогресс…
— Да, — с горечью сказал он. — Я говорил с врачом, смотрел в Интернете. Раньше они умирали в десять, теперь живут до 25. Жизнью глубокого инвалида, изматывая всех окружающих ожиданием их неизбежной смерти…
— Ну, так мы все неизбежно умрем, — я пожала плечами. — Главное все-таки — как относиться к отпущенному времени.
— Я не могу! — мужчина закрыл лицо руками и дальше говорил, не глядя на меня. — Я готов отдать все что угодно… Но каждый день смотреть, знать, ждать…
— Да зачем ждать-то?! — возразила я. Я все еще не понимала. — Вы же не ждете каждый день собственной смерти — а до нее как раз лет двадцать пять и осталось. Наоборот — радуйтесь, пока он с вами. Поддерживайте жену…
Мужчина закрутил шеей, как будто воротник щегольского блейзера внезапно превратился в удавку.
— Она теперь ничего не видит, кроме сына, ни о чем не говорит, кроме его болезни…
— Но это же естественно, вы должны помочь ей преодолеть шок, вернуться к нормальной жизни…
— Я не могу!
— Чего вы хотите? — я наконец задала прямой вопрос.
— Я не могу там оставаться! — он выпалил это, глядя на меня глазами до смерти напуганного животного. — Я не могу спать, есть, работать, поддерживать, как вы говорите, жену… Мне хочется бежать из дома куда угодно…
— Подождите, подождите! Нельзя же так решать! Давайте все обсудим. Сейчас или в следующую встречу. Теперь вы потрясены, расстроены, но…
— Я больше не могу об этом ни думать, ни говорить! Мой кардиолог сказал мне, что…
Мне хотелось запустить в него железным грузовиком. Я поняла, зачем он привел с собой сына. Он им защищается от меня, ведь при мальчике я не решусь… Ему зачем-то нужна епитимья от специалиста. Я всегда работаю исходя из интересов ребенка. Как ему будет лучше? У этого, с позволения сказать, отца, кажется, много денег. Он наверняка готов откупаться…
— Пришлите ко мне вашу жену.
— Да, да, конечно, ей наверняка будет полезно походить к вам… Вы знаете, я читал вашу книгу, мне очень…
Я опускаюсь на ковер и вместе с мальчиком строю башню из кубиков. Не глядя на его отца. Мальчик улыбается мне и пытается помочь.
Женщина бледна, но все равно — она очень, очень красива. Я уже знаю: чтобы жениться на ней, он бросил прежнюю жену, с которой прожил 20 лет. Там остались две девочки, почти взрослые. Жена не работала пятнадцать лет. После развода пыталась покончить с собой. К счастью, откачали.
— Да, я знаю, что Степан хочет от нас уйти, — говорит женщина. — Он стал раздражителен, срывается, потом ему стыдно передо мной, перед тещей… Мне моя мама сейчас помогает… И с сыном почти не играет, возьмет его и… Он сказал, что даст денег на все обследования, лечение, если надо, за границей… Будет нас навещать, когда сам в России, — два раза в неделю, один раз утром гулять с ним и вечером, чтобы мы вместе…
— Что ж, я вижу, вы уже все обсудили. Он собирается вернуться к прежней семье? — Хоть девочки порадуются, думаю я.
— Да, — женщина кивает, справляясь со слезами. — Нет. Он говорит, что там все кончено. Будет жить отдельно.
— Двадцать пять лет — это очень много, — говорю я. — За это время черт знает, сколько всего может случиться. Вот ведь диабетики живут теперь, и все в порядке.
— Да, конечно, я буду надеяться, — снова кивает она. — Что ж… так получилось. И… вы ведь его видели… Он же все равно очень милый, правда?
— Конечно. Очаровательный ребенок. Улыбчивый, контактный, всем интересуется.
Женщина странно смотрит на меня. Потом благодарит, прощается.
Скажу честно: я постаралась побыстрее забыть эту историю. И у меня это получилось. Прошло почти два года.
Она стала еще красивее. И светилась изнутри.
— Вы знаете, диагноз оказался ошибочным! Это обменное нарушение, тоже генетическое, но диета, лечение — и никаких последствий!
— Отлично! Замечательно! — от души порадовалась я. — Надо что-то нагонять в развитии? Давайте обсудим…
— Нет!.. То есть, конечно, да… Мы потом придем с ним, чтобы вы посмотрели, но… Я пришла не за этим.
— За чем же?
— Так получилось, что вы единственная знаете все без прикрас. Всю историю нашего со Степаном расставания. Я тогда даже друзьям, даже маме не сказала правды — всем рассказала, что мы поссорились, он меня оскорбил, и я его выгнала. Он это подтвердил. А теперь он хочет вернуться. Точнее, забрать нас с сыном к себе. Я думаю…
Вы с ума сошли?! — хотелось крикнуть мне. Но я, конечно, промолчала.
— Сын любит его и хочет всегда быть с папой. Степан сказал: я не могу быть один, я не привык так жить. Я пойму, если ты откажешься, не простишь, но тогда мне придется искать какую-то другую женщину. Я не хочу этого, я люблю тебя, вас, мы так подходим друг другу… Как мне поступить? Ведь сыну нужен отец, он многое может ему дать, многому научить… Вы все знаете про нас, дайте мне совет!
Я видела, знала наверняка, что она для себя уже все решила, и что бы я ей ни сказала, поступит по-своему. Она любит и всегда любила этого Степана и все ему простила. Она только хочет немного облегчить себе ношу принятия этого сомнительного решения — вернуться к человеку, который предал ее и своего ребенка в трудную минуту. И, если что-нибудь случится, предаст еще раз, заручившись рекомендациями от своего кардиолога, психоаналитика и т. д.