Лечиться будем
Шрифт:
Стратополох взвесил на ладони прозрачные капсулы, борясь с искушением бросить их в рот и, содрогнувшись от горечи, раскусить. Однако результат был известен заранее: растворимая оболочка и сорокаградусное, по Менделееву, содержимое давали в сочетании на диво мерзкий вкус. Это не говоря уже о дальнобойном стойком перегаре. Поэтому капсулы надлежало глотать целиком, запивая водой.
Откуда-то взялся грязноватый тип в некогда щегольской, теперь же обтерханной и рваной местами кожаной куртке.
– Вопросник надо?
– хрипловато осведомился он.
Вот он наверняка не глотал капсулы, а именно раскусывал их. Или даже принимал зелье стаканами. У народных целителей.
– Слышь!
– с досадой сказал ему Артём, снова отправляя лекарство в карман.
– Я ж только что оттуда. Ты входящих, входящих лови! Бизнесмен…
Аргумент цели не достиг.
– Сегодня оттуда, - невозмутимо отвечал незнакомец, - а завтра опять туда. В последний раз, что ли?
– Насупился, поморгал, пошевелил губами.
– И недорого… - добавил он с надеждой.
– Двести вопросов - двести ответов! Разок прочтешь - и хоть к самому на прием… - Последовал небрежный кивок в сторону огромного портрета на торцовой стене.
– Ни одна зараза не прицепится!
Незнакомец распахнул правый борт куртки. Из внутреннего кармана торчали тоненькие бледные брошюрки «Что отвечать психиатру?». По наивности искуситель и не подозревал, насколько оскорбительно звучало его предложение. Все равно что навязывать аспиранту шпаргалку для средней школы.
– Застегнись - простудишься, - надменно пропустил Артём сквозь зубы.
– Я уже который год на учете…
Плохо выбритая физия исказилась уважением и сочувствием.
– Зоофил, что ли?
– Да нет. Всего-навсего литератор… Физия отупела на миг, затем отшатнулась.
– Книжки, что ли, пишешь?
– Пишу…
Незнакомец смотрел на Артёма с ужасом.
– С ума сошел?
– искренне вырвалось у него.
– Да это ж готовая история болезни - книжка! Ну пойди тогда сам в психоприемник сдайся! Проще будет…
«Почему я не сказал ему правду?
– подавленно размышлял Артём, спускаясь зеленой извилистой улочкой к проспекту Поприщина.
– Выдал бы напрямик: так, мол, и так, извращенец… Неужели и впрямь стыжусь?»
Глаз машинально и безошибочно сортировал встречных прохожих, отсеивая натуралов и выделяя лиц нетрадиционной ориентации. Щебеча, пропорхнула стайка юношей с подведенными глазами. Прошествовала надменная дама с огромным кобелем на поводке. А вот и свои. Этих нетрудно было угадать по гордо вскинутым головам и скорбному взгляду. Тоже, видать, на прием…
Двое идущих навстречу, мгновенно признав в Артёме товарища по диагнозу, приветствовали его улыбкой понимания. Один - крохотный смуглый живчик с ястребиным профилем, другой - сумрачный дылда готического телосложения. Если не изменяет память, обоих Артём видел мельком в «Последнем прибежище».
Приостановились.
– Н-ну?
– ядовито произнес готический дылда взамен здравствия.
– Что еще учудил наш дядя Док?
– Добрый доктор!
– всхохотнул живчик.
– Врач-вредитель, - скрипуче присовокупил Артём, покосившись через плечо на огромный матерчатый глаз, доброжелательно посматривающий на них из-за угла аптеки.
– Хотите новость?
– осведомился дылда и, выдержав паузу, огорошил: - Айболит-то наш, оказывается, тоже когда-то в дурке лежал!
– Подумаешь, новость!
– хмыкнул живчик.
– Он этого и не скрывает. Мало того: говорит, будто вылечить от безумия может лишь тот, кто сам через это прошел…
– Видок!
– саркастически подытожил Артём.
– У кого?
– подозрительно переспросил дылда и на всякий случай оглядел далеко не безупречные стрелки на собственных брюках.
– Да не у кого, а Эжен Франсуа Видок.
– Артём осклабился.
– Основатель парижской уголовной полиции. Начинал карьеру в качестве каторжника. Подбирал сотрудников по принципу: «Только преступник может побороть преступление…»
Позубоскалив, примолкли. Ушли в депрессивную фазу.
– Ну и-и… как там теперь?
– осторожно спросил дылда, бросив беспокойный взгляд в сторону розового особнячка.
– При новой власти… Участковый-то сменился…
– Сам пока не пойму, - сокрушенно признался Артём.
– То ли я ему голову заморочил, то ли он мне…
– Но первое-то впечатление… Как хоть зовут-то?
– Валерий Львович. Стелет мягко. Что будет потом - не знаю…
– Мягко - в смысле?
– Н-ну… Арттерапией побаловались…
– И все?
– А чего бы ты хотел? Чтобы он меня с учета снял? Так я и сам на это не пойду.
Склонный к легкому флирту ветерок то ворошил кружевную листву, добираясь до древесных округлостей, то вдруг сладострастно принимался разглаживать складки обвисшего над улочкой плаката «Да здравствует сексуальное большинство!».
– Вы взгляните, - напевно, расслабленно выговорил вдруг ястребиноликий живчик. До этого голос у него был бабий, вредный. Артём чуть не вздрогнул от такой перемены.
– Каштаны-то, каштаны! Паникадила! Куда там Киеву…
Собеседники обернулись. Действительно, цвели каштаны красиво.
– Да-а… - тоже расплываясь от умиления, молвил дылда.
– А в пойме сейчас что делается… Какая, к чертям, Анталия!
– Вот она, наша Родина… - с нежностью молвил живчик, и Артём почувствовал, как у самого сладко защемило, запело в груди.
– Сазаны на заливных лугах нерестятся, - сдавленно произнес он.
– Не сазаны - звери…
– А люди, люди какие!
– подхватил живчик.
– Душевные, широкие…
Экстаз был близок, но тут неподалеку кликушески запричитала сирена «скорой помощи». Собеседники вздрогнули - и лица их мгновенно приняли деловитое, озабоченное выражение, свойственное представителям малого и среднего бизнеса. Вскоре в направлении проспекта, голося навзрыд, прокатила крестоносная легковушка.
Мелькнули белые халаты и беспощадно выпяченные подбородки медбратьев.