Лечиться будем
Шрифт:
Тогда с манией величия вас, Артём Григорьевич!
– Ну и долго ты так стоять будешь?
– Завлитдиагноз выбрался из-за стола, уступая место за монитором.
Стратополох малость опомнился.
– Стоп!
– скомандовал он то ли себе, то ли хозяину кабинета.
– Ты сказал «выдвигаем». Кто выдвигает?
– Мы.
– Почему - вы?
– Но ты же у нас теперь сотрудничаешь…
Узкое, чуть запрокинутое лицо литератора внезапно стало надменным, цинично усмехнулось. С ядовитой улыбкой на устах Стратополох обогнул стол, пролез за клавиатуру и начал:
«Сборник стихов «Умножение скорби», принадлежащий перу неизлечимого патриопата Артёма Стратополоха и созданный не иначе как во время весеннего обострения…»
И так далее, и тому подобное - все в том же духе.
– Готово, - с язвительной кротостью известил он минут через десять, уступая место перед экраном.
Завлитдиагноз вникал в написанное долго и одышливо.
«Нет… - завороженно следя за ним, думал Артём.
– Тогда уж проще предположить, что это не у меня, а у него крыша поехала. Звонок сверху - не более чем вербальная галлюцинация, а прочее - ее последствия. И тоже, в общем-то, все совпадает. При бреде воздействия больные утверждают, будто исполняли чужую волю…»
– Эх… - сказал наконец завлитдиагноз. Поправил в двух местах запятые и дал команду распечатать.
Из принтера полез листок с текстом.
– Погоди, - обомлел Артём.
– Ты что делаешь?
– Вывожу, - последовал горестный ответ.
На глазах остолбеневшего Стратополоха завлитдиагноз присоединил листок к официальным бумагам и, сложив все в красивую кожаную папку, двинулся к двери.
– Стой!
– хрипло выдохнул в спину ему Артём.
– Дай перепишу…
Только не надо, не надо изрыгать страшных слов об измене идеалам, принципам и тому подобному! Вы знаете вообще, что такое государственная премия имени доктора Безуглова? Нет? Ну вот и молчите тогда!
И вообще: предлагали вам когда-нибудь настоящую, должным образом приготовленную чечевичную похлебку? Вот вы ее попробуйте сначала, а потом уже кичитесь своим первородством!
Тем не менее, оставшись в одиночестве, Артём Стратополох ощутил до конца, насколько он подвержен так называемой сенситивности. Повышенная чувствительность, ранимость, неуверенность в себе, преувеличенная совестливость, склонность к сомнениям, застревание на своих переживаниях - все это до последнего пунктика ой пережил в полной мере, болтаясь по обширному пустому кабинету завлитдиагноза.
Потом внимание его приковал лежащий на краю стола листок бумаги с пометкой красным карандашом в верхнем левом углу: «В номер!!! Срочно!!!»
«Во вчерашнем номере нашей газеты, - прочел он, - в рубрике «Литературный диагноз» по халатности корректора была допущена грубая ошибка. Вместо «Артём Стратополох, «Умножение скорби», сборник стихов» следует читать: «Лаврентий Неудобняк, «Ни в чем замечен не был», повести и рассказы». Редакция приносит читателям свои извинения…»
Дверь открылась, в кабинет вошел завлитдиагноз. Без папки.
– Ну, все, - известил он с облегчением.
– Остальное - полюбень. Закрутилась машина…
– Кто такой Лаврентий Неудобняк?
– отрывисто спросил Артём.
– Оно тебе интересно?
– со скукой осведомился хозяин кабинета, располагаясь в кресле и запоздало переворачивая листок текстом вниз.
– А как ты думаешь?
– холодно молвил претендент на государственную премию имени доктора Безуглова в области литературы.
– Хочется же знать, кого вы теперь подставляете вместо меня.
Завлитдиагноз с недоумением посмотрел на Стратополоха.
– Ну ты же сам тогда все правильно сказал, - напомнил он.
– Начнешь тебя отмазывать - еще хуже замажешь. Проще перевести стрелки.
– На Лаврентия?
– Да нет в природе никакого Лаврентия! И книжки никакой нет. Ни повестей, ни рассказов. Аж неловко за тебя, прости… В газете, что ли, никогда не сотрудничал?
Артём вник в услышанное не сразу. А когда вник, усмехнулся, покрутил головой.
– То есть перевел стрелки в никуда?
– недоверчиво подивился он.
– Лихо… И на вранье, главное, никто не поймает.
– А в чем вранье-то?
– не понял завлитдиагноз. Стратополох запнулся, свел брови. А действительно, в чем? Написано «следует читать» - значит следует.
Глава 13. Нечаянная встреча
И отец игумен, как есть, безумен.
– Я люблю тебя, жизнь… - запел, раскатился прекрасный густой баритон.
– Что само по себе и не ново…
Идущий навстречу подросток с дерзким вызовом взглянул на Стратополоха (что, дяденька, круто?) и достал сотовый телефон, продолжавший все задушевнее:
– Я люблю тебя, жизнь… Я люблю тебя снова и снова…
– Ну?..
– нажав кнопку и отключив сигнал, надменно произнес подросток. Выслушал чей-то сбивчивый монолог и восторженно вздернул брови.
– Любитская сила! Правда, что ль?..
Стратополох прошел мимо, размышляя на ходу о том, что теперь станется со всеми Любовями, Любами, Любочками и Любашами. Либо кинутся менять имена, либо привыкнут к новому их смыслу. Смирились же когда-то бесчисленные Домны со своими новоявленными тезками - шахтными печами для выплавки чугуна из железной руды!
Тут Артём вспомнил, что нужно еще обязательно купить розу, большую, как кочан, и свернул к бульвару Вигеля, где располагалось по крайней мере два цветочных павильона.
Он не прошел и десяти шагов, когда рядом затормозила «неотложка» и опустила тонированное стекло передней дверцы.
Стратополох взглянул - и обмер.
– Садись, подвезу, - ворчливо приказал доктор Безуглов, ткнув большим пальцем через плечо.
– Я так понимаю, терять тебе уже нечего…
Собственно, «неотложек» было две. Вторая тормознула, чуть приотстав, и тоже опустила стекло. Из окошка озабоченно выглянул некто с жаждущим изможденным лицом садиста, украшенным бородкой в виде «бразильской ленточки».