Чтение онлайн

– Я попытаюсь, – сказала она, но без уверенности в голосе. – Посмотрим, как он отреагирует.

Обед мой состоял из пары таблеток нурофена и горсти жевательных конфет с витамином "С". Потом я сравнила съемочное расписание Проспера с датами гибели хиджр. И... не обнаружила никаких совпадений. Может быть, я и в самом деле ищу каких-то связей, которых нет и в помине, как сказал Ашок? Моя работа ведь состоит в том, чтобы отмечать факты, а не пытаться осудить кого-то.

Но что-то не позволяло мне забыть о смерти Сами, возможно, желание противостоять всеобщему стремлению замолчать, скрыть это преступление, а возможно, и ощущение общности с ним/ней, ибо он/она был/была отверженным/ отверженной так же, как и я; он/она так же, как и я, перешел/перешла запретные границы.

Антрополог Маргарет Лоране писала, что лучшие представители ее профессии стремились помочь человеческому голосу пробиться сквозь толщу одиночества каждого отдельного человеческого существа. Стена одиночества и социальной отверженности, окружающая хиджр, показалась мне совершенно непроницаемой. В индийском обществе их роль сводится к традиционному танцу в храмах, на свадьбах и на празднествах в честь рождения сыновей, так как испокон веку считается, что благословение хиджры дает плодородие. Какой мрачный парадокс! Плодородие, даруемое импотентом; сила, исходящая от бессильного. От немужчины и неженщины.

Но каким образом бессильным удается стать сильными? Посредством таланта, шантажа, религии, секса.

Политкорректные американцы, не удовлетворившись понятием пола, выдумали слово «тендер». Пол – это то, с чем вы рождаетесь, а тендер – ваше "я", ваша социальная роль и то, во что вы ее превратили. Такая же разница, как между роком и свободой воли, между жизнью и кино. Кино переписывает жизнь и дает ей пристойный и аккуратненький хеппи-энд. Искусство дает нам возможность доказать самим себе, что мы хоть над чем-то имеем власть.

Перед тем как лечь спать, я приклеила рисунок Сами с изображением Шивы на зеркало рядом с одной из тех страничек с заметками Проспера к «Буре», которые дал мне Салим:

Главное условие для вхождения в Цитадель Алхимии – знание Великого Делания – тайных процедур и особенностей алхимической трансмутации: превращения в золото.

В Великом Делании различается мужской и женский принцип. Николас Фламель писал об этом: «Ты соединил и сочетал браком две разные природы, мужскую и женскую, и теперь они воплощены в одном теле подобно андрогину древних».

Эта фаза алхимического процесса во всех трактатах обозначается символом Герметического Андрогина.

Грийо де Живри,

"Некоторые конкретные понятия

из демонологии и алхимии", 1931 г.

Немного ниже кто-то (я полагаю, сам Проспер) добавил приписку от руки:

"Финикиец – происходит от того же греческого корня, что и феникс: то есть тот, кто возрождается из собственного пепла или из пепла своего предшественника. Принят в качестве символа в химии благодаря связи феникса с алхимией, превращением неблагородных металлов в золото. Флеб-финикиец у Элиота в «Бесплодной земле» [9] – это аллюзия на Феба/Аполлона, греческого бога солнца, в противоположность Икару, сожженному лучами солнца и никогда более не воскресшему".

В заметках Проспера было еще много всего в том же духе: рассуждения о Гермесе и Аполлоне и о многих мелких божествах, о которых я никогда и не слышала. Во всем этом я смогла найти единственную связь с Сами – день, когда Проспер сделал заметки, за неделю до гибели хиджры.

С меня хватило литературных ассоциаций. Для одного дня их было даже слишком много. Я выключила свет и закрыла глаза.

Из окна киоска, торгующего кассетами, доносилась пиратская запись все той же песенки: «Чоли кай пичайяйяй...» Под эти звуки я и провалилась в тяжелый беспокойный сон.

Во сне я плыву против течения, которое тянет меня вниз. Взглянув в темную воду, я обнаруживаю, что меня удерживает не течение и не водоросли, а рука с широким браслетом из обнажившихся костей и сухожилий вокруг запястья. А еще дальше, ниже кисти, что-то такое, что мне просто невыносимо видеть. И это не Сами. Это лицо, которое я очень хорошо знаю. Оно плывет ко мне сквозь водоросли, оно хочет забрать меня к себе.

На следующее утро воздух из кондиционера показался мне таким холодным, что мое избитое тело разболелось, как при приступе артрита. Я повернула регулятор с «высокого» на «низкое», но воздух все равно остался ледяным.

Листая газеты, которые в индийских отелях каждое утро просовывают под дверь номера, я обнаружила заметку на второй полосе внизу: «ДОРОГИ НАШЕГО ПОЗОРА. НАПАДЕНИЕ НА СВОЯЧЕНИЦУ ИЗВЕСТНОГО КИНОРЕЖИССЕРА В СВЯЩЕННЫХ ПЕЩЕРАХ. СВЯЗЬ С ЗАБЫТЫМ САМОУБИЙСТВОМ!»

Спасибо, Банни.

Чтобы справиться с ощущением арктического холода, я наполнила ванну и погрузилась в горячую воду по самые ноздри, добавив в нее шесть упаковок предоставляемого отелем «Сверхнежного сандалового масла для ванн. Оно сделает вашу кожу атласной!», и стала ждать обещанных рекламой ощущений. Итогом вчерашнего нападения были несколько незначительных царапин и сильная боль в мышцах. Кроме того, конечно, левое ухо, шея и скула приобрели розовато-лиловый оттенок молодого баклажана, при этом нижняя губа вздулась, и у меня появилось выражение капризной Брижит Бардо, за которое многие женщины отдали бы целое состояние. Я выглядела примерно так, как мечтает выглядеть девушка, идущая на первое свидание с перспективным поклонником.

Когда вечером предыдущего дня я позвонила Бэзилу Чопре и попросила об интервью, он сказал:

– Почему именно я, моя милая девушка? Вокруг так много молодых парней. А я уже старая развалина.

– Мне нравятся развалины.

– Развалинами любуются, как правило, только туристы.

– И археологи. – Подумав, я пришла к выводу, что с моей стороны это было далеко не самое тактичное замечание. – По правде говоря, мистер Чопра, я ваша большая поклонница с пятнадцати лет, – поспешила я исправить свою оплошность, – и с восторгом вспоминаю, как вы играли поэта в фильме моего свояка.