Чтение онлайн

Гордии, чья угроза во всей этой чехарде отошла для нас на второй план, не стали дожидаться, пока мы спустимся с Годзиллы, а сами взобрались на него. Что ж, разумно. И впрямь, зачем гоняться за разбегающимися людьми, когда их можно скопом захватить врасплох там, где у них нет места для маневров и обороны? Для этой цели мигранты вновь видоизменили свою форму. Теперь они напоминали огромных амеб, которые встали на свои торчащие откуда попало, неодинаковые ножки. Что отразилось и на характере перемещения Гордиев. Переставляя вразнобой столь эклектичные конечности, они то подпрыгивали на ходу, то резко приседали, но при этом ни на йоту не сбивались с шага и не теряли равновесие. Это были самые странные существа из всех, какие я когда-либо встречал в Пятизонье. И, если бы мне не довелось видеть в действии их оружие, а Свистунов не объяснил нам, для чего они изначально изобретались, я вовек бы не догадался, что за странный каприз здешней эволюции они собой представляют.

Вот мигранты поравнялись с «Лототроном», до которого мы так и не добежали. После чего одна из тварей выпустила несколько щупалец, опутала ими контейнер и втянула его в себя, будто черная, кишащая змеями трясина. Тиберий при виде этого издал лишь нечленораздельный стон и инстинктивно простер руки в сторону сожравшей нашу добычу твари, словно пытался ей в этом помешать. Доктор и впрямь возлагал на «Лототрон» еще больше надежд, чем я. И даже потерпев фиаско на поприще независимого ученого, он продолжал сокрушаться о гибели уже не принадлежащего ему исследовательского материала. В то время как на месте Свистунова нужно было начинать сокрушаться совсем об ином: висящей на тоненьком и уже надорванном волоске собственной жизни.

Зловещая гармония в облике надвигающихся на нас мигрантов притягивала взор и парализовала волю. Но я все же не утратил чувство реальности и глядел не только на них, но и по сторонам. Оттого и не проморгал момент, когда Годзилла вышел на берег Оби и остановился. Ступать на лед исполин явно не собирался и занес над рекой лишь ротор да половину удерживающей его стрелы. А вторая ее половина — та, на которой находились мы, — нависала аккурат над береговой кромкой с ее снеговыми наносами, похожими на застывший бурун цунами.

Они-то — а вернее, их обточенная ветрами форма — и подвигли меня к дальнейшим действиям. Под нами простиралась все та же многометровая толща слежавшегося снега, но этот снег был другим. Более дружелюбным к нам, если можно так выразиться. И после того, как я и Тиберий очутились меж двух огней, только на это снежное дружелюбие нам и оставалось уповать. Да и то лишь теоретически. Но, как говаривал один мудрец, нет ничего практичнее хорошей теории. И в этот судьбоносный момент осенившая меня идея выглядела просто великолепно.

Не опуская автоматов, Хряков и его сопровождающие торопливо, но организованно попятились назад, к основной группе. Вступаться за наши жизни они не планировали — самим бы как-нибудь сообща уцелеть. Доносящиеся со стороны «Ларги» крики свидетельствовали: там также заметили мигрантов и приступили к экстренной организации обороны. Горький опыт погибшей экспедиции «Светоча» учил: дюжиной «Карташей» от двух Гордиев не отбиться. А значит, придется пускать в ход плазменные гранаты, гранатометы и подствольные ракетницы. До нас же — бывших пленников — здесь больше никому не было дела. И даже если у Хрякова мелькнула мысль приказать мне и Свистунову бежать к катеру, полковник не отдал такой приказ, дабы наше бегство не спровоцировало тварей на преждевременную атаку.

— Ну, доктор, выбирай! — процедил я сквозь зубы, переводя взгляд с мигрантов на торчащие под нами береговые наносы. — Или ты по-прежнему со мной, или теперь ты точно труп! Будь готов прыгать на счет «два»! Раз!..

— Погодите! А как же?..

— ДВА!

Не оборачиваясь, я вскочил с колен, после чего, бросившись вперед, как при низком старте, в два гигантских шага достиг ближайшей к нам кромки транспортера. Никакого, даже символического ограждения на нем не было. И я, оттолкнувшись от заклинившей железной ленты, полетел вниз с двадцатиметровой высоты. Последней моей мыслью перед прыжком было опасение, что если вдруг Годзилла сделает сейчас шаг вперед, то его ножища опустится прямиком туда, куда я плюхнусь за секунду до этого…

За годы своей верхолазной жизни я напрыгался с различных высот, пожалуй, всеми известными человечеству способами. Это был пусть и специфический, зато бесценный опыт. И когда инстинкты подсказали мне, что в этом падении приземляться надо не на ноги, а на спину, я без колебаний им подчинился. И где-то на полпути между экскаваторной стрелой и береговыми наносами перевернулся в полете так, как мне предстояло в них врезаться.

За те мгновения, что я падал лицом вверх, удалось мельком выяснить, что произошло на Годзилле сразу после моего бегства. Свистунов опять сделал правильный выбор и, вдохновленный моим примером, последовал за мной. Разве что разбег у доктора оказался послабее, а верхолазные инстинкты отсутствовали вовсе. Поэтому он должен был приземлиться не на сам нанос, а перед ним, и воткнуться в сугроб ногами. Последнее могло обернуться для него переломами лодыжек, если Тиберий пробьет ботинками рыхлый слой сегодняшнего снега и достанет до слежавшегося старого.

Ну да ладно, вскоре будет видно. Главное, Свистунову хватило духу прыгнуть, потому что как раз в эти мгновения на экскаваторе завязался бой. Автоматные очереди и импульсы армганов прорезали пространство над транспортером, били по металлу и жгли его, разбрасывая во все стороны снопы искр. Но, невзирая на плотный огонь, две черные тени, наоборот, ускорили ход. Распустив щупальца, они продолжали двигаться навстречу яростно отстреливающимся чистильщикам. Еще немного, и мигранты настигнут отступающую к катеру группу Хрякова…

Этого я увидеть не успел, поскольку дальше мне пришлось следить не за Грободелом, а за собой. Упал я почти туда, куда целился, промахнувшись всего-навсего на несколько шагов. Вполне допустимая погрешность. Главное, я попал в нависающий над рекой козырек наноса, а не перед ним. Или, что вышло бы совсем скверно — перелетел бы через него и шмякнулся на речной лед. Который, хоть и был покрыт снегом, но для мягкой посадки совершенно не подходил.

Далее все шло пусть не как по маслу, но тоже вполне терпимо. Приземление спиной помогло мне не зарыться глубоко в сугроб. Так что я не проткнул козырек, а отломил от него внушительный пласт величиной с половину баскетбольной площадки. Это усилило амортизацию и сделало мою посадку еще безболезненнее. Просев, фрагмент козырька тут же ухнул подо мной на склон наноса и покатился по нему, разваливаясь на куски и порождая за собой снежный оползень. Последний в итоге настиг меня, захлестнул и поволок кубарем вниз, на речной лед.

Пока я кувыркался, мой малоопытный в таких делах товарищ также достиг берега. Порожденный мной обвал оказал Тиберию полезную услугу, вынудив его приземлиться на край выщербленной в наносе выемки. Свистунов не воткнулся по уши в снег, а учинил в свою очередь еще один обвал, только гораздо скромнее, и, плюхнувшись на разрыхленный моими стараниями склон, покатился по нему за мной вдогонку. За доктором также неслась лавина, но уже не сравнимая с предыдущей — так, легкий слой сахарной пудры поверх толстого слоя сливочного масла.