Чтение онлайн

Тут Сервас внезапно подумал вот о чем. Ведь ему через несколько дней исполнится сорок. Он родился в новогоднюю ночь, по словам матери, ровно в полночь. В тот момент, когда раздался его первый крик, в соседней комнате чокались шампанским.

Эта мысль поразила его, как удар. Ему будет сорок лет. Что он сделал в жизни?

— По сути дела, это ты обнаружил самые важные для следствия факты, — решительно заявил kleim162 на следующий день после Рождества. — Вовсе не твой майор, как его там?

Предновогодние праздники он провел на юго-западе страны и прилетел накануне рейсом Париж — Бордо — Тулуза.

— Сервас.

— Короче, твой месье Цитирую-латинские-поговорки-чтобы-поумничать, может, и король сыщиков, но позволил же тебе уйти по-английски, не прощаясь…

— Не надо преувеличивать. У меня был шанс. Да и Мартен получил неплохой куш.

— А как он по части секса, твой Бог во плоти?

— Гетеро, на все сто пятьдесят процентов.

— Жаль.

Kleim162 выпростал из-под одеяла ноги и сел на кровати. Он был наг. Венсан Эсперандье не упустил случая полюбоваться на его широкую мускулистую спину. Он лежал с сигаретой в зубах, заложив руку за голову и откинувшись на подушки. На груди поблескивали мелкие капельки пота. Kleim162 встал и отправился в ванную. Эсперандье снова не удержался и залюбовался стройными бедрами журналиста. За окнами шел снег, было двадцать шестое декабря.

— Ты был в него влюблен? — спросил kleim162, высунувшись из двери ванной.

— В него влюблена моя жена.

Белокурая голова снова высунулась, и журналист спросил:

— В каком смысле? Они спали вместе?

— Пока нет, — отозвался Венсан, выпустив дым в потолок.

— Но, насколько мне известно, она беременна? Что же, выходит, это он теперь будущий папаша?

— Именно так.

— Ты не ревнуешь? — Kleim162 посмотрел на него с неподдельным изумлением.

Эсперандье снова улыбнулся, глядя в потолок. Юный журналист с ошарашенным видом покачал головой и снова скрылся в ванной. Эсперандье надел наушники. Волшебный, с хрипотцой, голос Марка Ланегана отвечал на томный полушепот Изабель Кемпбелл в композиции «Притворный муж».

Погожим апрельским вечером Сервас заехал за дочерью к бывшей жене. Увидев ее на пороге дома с рюкзаком за спиной и в солнечных очках, он улыбнулся.

— Ну что, готова? — спросил Мартен, когда она уселась на сиденье рядом с ним.

Они поехали по автостраде по направлению к Пиренеям и миновали разъезд Монтрежо — Сен-Мартен-де-Комменж. У Серваса при виде этого места заныл затылок, а брови сами собой нахмурились. От перекрестка машина двинулась на юг. Ему было хорошо. Погода стояла прекрасная, небо синело, впереди виднелись заснеженные горы. От воздуха, проникавшего в салон из полуоткрытого окна, слегка кружилась голова. Марго слушала свою сумасшедшую музыку в наушниках и тихонько подпевала, но даже это не могло испортить настроение Серваса.

Нынче утром Марго была такой веселой, словно разрыв с адвокатом и конец любовной истории не оставили в ее душе никакого следа. Сервас решил устроить эту вылазку за город неделей раньше, когда после нескольких месяцев молчания ему позвонила Ирен Циглер, чтобы узнать, как идут дела. Они проезжали живописные деревушки, горы приближались, в конце концов шоссе пошло наверх. На каждом вираже им открывались виды, один краше другого: просторные зеленые луга, домики, прячущиеся в глубине долин, сверкающие на солнце речки, стада, тонущие в пелене тумана, окруженного светящимся нимбом. Сервас отметил про себя, что теперь пейзаж стал совсем другим. Отец и дочь заехали на небольшую автомобильную стоянку. Утреннее солнце еще не осветило ее, прячась за горами. Они были здесь не первыми. Их опередил мотоцикл, стоявший с краю. Сидя на выступе скалы, их поджидали две девушки, которые сразу поднялись им навстречу.

— Здравствуй, Мартен, — сказала Циглер.

— Здравствуй, Ирен. Позволь представить тебе мою дочь Марго. Марго, это Ирен.

Ирен пожала руку Марго и повернулась к своей спутнице, хорошенькой брюнетке. У Жужки Сматановой было крепкое рукопожатие, длинные, черные как смоль волосы и ослепительная улыбка. Перед тем как двинуться в поход, они едва обменялись несколькими словами, словно расстались только вчера. Циглер и Мартен шли впереди с рюкзаками за спинами, Жужка и Марго отстали. Сервас слышал, как они хохочут сзади. Перед ними был долгий подъем, и всю дорогу наверх они проговорили. Под толстыми подошвами башмаков похрустывали камешки, снизу доносилось тихое бормотание воды. Солнце уже припекало, обжигая путникам лица и коленки.

— Я продолжила расследование, — вдруг сказала Ирен, когда они переходили мостик из пихтовых стволов.

— По поводу чего?

— Той четверки.

Он покосился на Ирен. Ему не хотелось портить чудесный день, вороша воспоминания.

— Ну и?..

— Я докопалась, что в возрасте пятнадцати лет Шаперона, Перро, Гримма и Муррана родители тоже отправляли отдыхать в лагерь. На берег моря. Знаешь, как он назывался?

— Слушаю.

— Лагерь отдыха «Крачки».

— Ну и что?

— Не узнаешь инициалы?

— CS, [47] — сказал Сервас, неожиданно остановившись. — Ты думаешь, что там они и начали?..

— Вполне возможно.

Солнце просвечивало сквозь листья осин, трепетавших на легком ветерке.

— Пятнадцать лет… Возраст, когда открываешь, кто ты есть на самом деле… Возраст любви к жизни… Возраст сексуального пробуждения, — сказал Сервас.

— И возраст первых преступлений, — отозвалась Циглер, глядя на него.

— Может, и так.

— Или по-другому.

— Не исключаю.

— Эй, вы чего? — крикнула Марго, поравнявшись с ними. — Почему остановились?

Жужка бросила на них проницательный взгляд и сказала:

— Да отвлекитесь вы, черт побери!

Сервас огляделся кругом. День был на редкость хорош. Он, сам не зная почему, вдруг подумал об отце, улыбнулся и сказал:

— Да, давайте отвлечемся, отключимся от всего этого. — И пошел дальше.

Некоторые сведения и факты, затронутые в этой книге, могут показаться плодом больного воображения, но это вовсе не так. Подземный завод на высоте 2000 метров действительно существует и работает. Я просто переместил его на несколько десятков километров. Точно так же и некоторые жестокие психиатрические техники, такие как аверсивное воздействие или пениальная плетизмография, к сожалению, все еще применяются в некоторых больницах Европы и мира. Электрошок, хотя этот метод порядком изменился со времен Лу Рида и его «Убей своих сыновей», актуален в XXI веке. Что же до музыки, которую слушал Эсперандье, вы и сейчас можете ее поставить.