Чтение онлайн

Самым худшим была эта история в Сен-Мартене. Омерзительное преступление. Тот факт, что оно так или иначе может быть связано с институтом, лишь усиливал чувство тревоги, появившееся сразу, как только она сюда приехала. Жаль, что некому довериться, не с кем разделить сомнения. Рядом нет ни лучшей подруги, ни Пьера…

Диана подумала о том сыщике, о котором ничего не знала, только голос и интонации. Что она почувствовала в этом голосе? Стресс. Напряжение. Тревогу. И в то же время силу, решимость и живейшее любопытство, характерное для человека здравомыслящего и уверенного в себе. Образ, который складывался в результате, был похож на ее собственное отражение.

— Позвольте вам представить Элизабет Ферней, нашу старшую медсестру.

Сервас увидел, что к ним, стуча каблуками по плиткам пола, подходит рослая женщина. Ее волосы, пусть и не такие длинные, как у Шарлен Эсперандье, свободно падали на плечи. Она кивнула всем, не сказав ни слова, даже не улыбнувшись, и ее взгляд чуть дольше, чем нужно, задержался на Ирен Циглер.

Сервас заметил, что молодая представительница жандармерии опустила глаза.

У Элизабет Ферней был вид человека властного и высокомерного. Сервас дал бы ей лет сорок, хотя этой особе могло быть и тридцать пять, и пятьдесят. С толку сбивал просторный халат и суровый вид. В ней угадывалась огромная энергия и железная воля. «А вдруг тот второй сообщник был женщиной?» — подумал он, но сразу решил, что такой вопрос возник в результате его собственного замешательства и растерянности. Если ты начал подозревать всех вокруг, значит, реальные кандидаты отсутствуют, нет ни одной солидной улики.

— Лиза — душа нашего института, — сказал Ксавье. — Она его знает как никто другой. Мимо нее не проходит ни одна деталь, ни одна сторона лечения: ни терапевтическая, ни практическая. Она знает каждого из восьмидесяти восьми пациентов. Даже психиатры подчиняются ей в своей работе.

На лице старшей сестры не появилось даже подобия улыбки. Она сделала еле заметный знак Ксавье, тот сразу умолк и приготовился слушать. Лиза что-то прошептала ему на ухо. Сервас задал себе вопрос: не видит ли он перед собой человека, который представляет здесь реальную власть? Ксавье тоже ей что-то шепнул, и все в тишине дожидались конца этого маленького совещания. Наконец Ферней согласно кивнула, жестом распрощалась со всеми и удалилась.

— Продолжим, — сказал психиатр.

Они пошли в противоположную сторону. Сервас обернулся, чуть задержался, взглядом проводил широкую спину Лизы Ферней и вслушался в стук высоких каблуков по плиткам пола. Дойдя до конца коридора, она не стала сразу заворачивать за угол, тоже обернулась, и их взгляды встретились. Сервасу показалось, что старшая медсестра улыбается.

— Очень важно вести себя так, чтобы не вызвать конфликта, — сказал Ксавье.

Они остановились перед последним тамбуром, ведущим в сектор А. Стены из необработанного камня, без малейших следов штукатурки, тусклый неоновый свет, все двери обиты бронированной сталью, на бетонном полу никакого покрытия. Все это создавало впечатление средневековой крепости.

Ксавье поднял голову к глазку камеры над наличником двери. Двудиодная лампочка из красной стала зеленой, послышался щелчок дверного замка. Доктор с трудом потянул на себя тяжелую створку и впустил следственную группу в узкое пространство между двумя бронированными дверьми. Они подождали, пока первая из них сама медленно закрылась с громким щелчком. Затем раздался еще один щелчок, не менее звонкий, и на петлях медленно повернулась вторая дверь. Ощущение было такое, что они находятся в машинном отделении корабля, где все тонет в полумраке, освещенном только слабым светом иллюминаторов. В воздухе пахло металлом. Ксавье пропустил их сквозь дверь одного за другим, и Сервас догадался, что для этого маленького спектакля у доктора наверняка заготовлена какая-нибудь мулька.

Впустив всех, он торжественно произнес:

— Добро пожаловать в ад.

Ксавье улыбнулся.

Застекленная будка внутренней охраны. Слева проход. Сервас шагнул вперед и увидел выбеленный коридор с ворсистым голубым паласом, куда слева выходил ровный ряд дверей с окошками-иллюминаторами, а справа на стене красовался такой же идеальный строй светильников.

Охранник, здоровенный детина под метр девяносто, отложил журнал, который читал, и вышел из будки. Ксавье церемонно пожал ему руку.

— Позвольте представить: М. Монд. Должен вас предупредить, что все наши пациенты сектора А содержатся под псевдонимами.

М. Монд рассмеялся и каждому пожал руку. Он делал это легко и осторожно, словно опасался нечаянно сломать какую-нибудь косточку.

— Как они сегодня утром?

— Спокойно, — ответил М. Монд. — Наверное, день тоже пройдет нормально.

— Вряд ли, — отозвался Ксавье, глядя на посетителей.

— Главное — их не провоцировать, — объяснил М. Монд, слово в слово повторяя замечание психиатра. — Соблюдать дистанцию. Существует граница, которую нельзя переходить. Они сочтут это агрессией и могут отреагировать насилием.

— Не думаю, что кто-нибудь из присутствующих станет нарушать дистанцию. Они из полиции.

Взгляд охранника стал жестким. Он пожал плечами и вернулся обратно в будку.

— Пойдемте, — сказал Ксавье.

Они шли вдоль коридора, и мягкий ворс ковра заглушал их шаги.

Психиатр указал на первую дверь и заявил:

— Андреас приехал из Германии. Он двумя выстрелами из ружья убил своих спящих родителей. Потом, поскольку ему было страшно одному, он отрезал им головы и положил в холодильник. Парень доставал их каждый вечер, чтобы вместе посмотреть телевизор, и водружал на плечи двух безголовых манекенов, сидящих рядышком на диване.

Сервас внимательно слушал. Представив себе эту сцену, он вздрогнул. На ум сразу пришла отрезанная голова коня, найденная в конном центре.

— Когда к нему наведался их семейный врач, чтобы поинтересоваться, как себя чувствуют родители, которых он долго не видел у себя в кабинете, Андреас и его убил. Молотком. Потом и ему отрезал голову, рассудив, что родителям будет веселее с таким приятным собеседником, как доктор. Ясное дело, полиция начала следствие по делу исчезновения доктора. Когда бригада пришла к Андреасу и его родителям, чтобы взять у них показания, поскольку они значились в списке пациентов, парень впустил всех в дом и сказал: «Они здесь». Они и вправду были здесь, три головы в холодильнике, в ожидании содержательной вечерней беседы.

— Очаровательно, — сказал Конфьян.

— Проблема состоит в том, что в психиатрической клинике, куда его поместили, Андреас пытался ножом для разрезания бумаги отрезать голову дежурившей ночью медсестре. Несчастная осталась жива, но теперь на всю жизнь обречена пользоваться речевым аппаратом, носить высокие воротники и шейные платки, чтобы скрыть ужасный шрам на шее.

Сервас обменялся взглядами с Циглер. Он догадался, что ей в голову пришли те же мысли. Здесь содержится больной с навязчивой идеей отрезать головы. Его палата недалеко от той, в которой заперт Гиртман. Сервас заглянул в иллюминатор. Андреас оказался колоссом, весом килограммов в сто пятьдесят, не меньше ста сантиметров в талии и с ногой сорок шестого или сорок седьмого размера. Огромная голова сидела прямо на плечах, без малейшего намека на шею, выражение лица было угрюмое и насупленное.