Чтение онлайн

У меня челюсть отвалилась от изумления. Первое, о чем я подумала, так это о том, что Кен имеет право на четырех жен. Так, может, у него не просто гарем из этих белобрысых телок? Может, он себе жен подбирает? Вообще, что Кен во что-то всерьез верует, хоть в Магомета, хоть в Христа, хоть в Будду, представить было невозможно.

Он был не просто светский и изысканный. Он смотрелся как нормальный, пусть стареющий мужчина плейбойского «разлива». Я представила его в арабской белой рубахе до пят, в этой зеленой чалме и золоченых туфлях с загнутыми носами, как у старика Хоттабыча, — и рассмеялась. Первый раз за все это время.

Я смеялась долго, пока не поняла, что срываюсь в истерику, и заставила себя заткнуться. Тем более что я наткнулась на листок, на котором прыгающим почерком Туманской, острым и совершенно не женским, было написано: «Родной мой медведик!»

Значит, вот как она называла Сим-Сима. Мне стало не по себе. Как будто я увидела их в постели. Вместе.

Я посмотрела в конец письма. Нина Викентьевна была очень аккуратная и всегда ставила дату. Еще она всегда рисовала птичку с огромным носом. Ей казалось, что нос у нее великоват. Хотя это было не так. Он был пряменький и узкий, с чуть заметной горбинкой повыше переносицы и с чуть более чем надо вырезанными ноздрями. Она подписывалась: «Твоя ворона».

Птичка была и тут. И дата тоже. Одиннадцатое июня прошлого года. Она писала это за сутки до того, как села в свою «альфу», смылась от охраны, запутав их джип на лесных дорогах вокруг водохранилища, и нашла место, где ей никто не мог помешать: на пустынном полуострове, близ раскуроченной старой церквухи.

Парни из моей школы называли это место «трах-площадкой». Летом, по выходным, мы добирались туда из города по Волге, а потом по водохранилищу на чьей-нибудь казанке, жгли костры, пекли картошку, купались и балдели от рока и портвейна «Кавказ». У меня с Петькой Клецовым там все и состоялось. Недели за две до выпускного вечера. Но это было так давно, что казалось не правдой. А вот что Туманскую занесло именно туда — было странным совпадением. Подозреваю, что все это штучки того же Главного Кукольника.

Она выпила водки, наверное, чтобы не было так страшно, и пульнула в себя чуть пониже левой груди из итальянского газового пистолета «полицай-автоматик», переделанного под патрон от «Макарова» Пистолетик до сих пор валяется где-то в доме. То что Туман екая грохнула себя, до сих пор знают только два-три человека. Официально (это Туманский так устроил) — инсульт, кровоизлияние в мозг.

От бесконечной изматывающей работы, дикого напряга, от того, что эта бывшая школьная учительница математики откуда-то из Средней Азии, засвечивая себя публично лишь в той мере, которая была полезна для ее дел, не только оперировала Большой Монетой, но подгребала под себя все, что сулило профицит уже не в столице (она была уже поделена) а в отдалении от нее, включая ближнее зарубежье.

Про это, последнее, письмо я ничего не знала Может быть, Сим-Сим засунул его в папку, когда готовился к отъезду?

Самое чудное — там не было почти ни слова о том, что она задумала, на что уже решилась.

"Прошу тебя, прими эту писульку совершенно серьезно. Ты всегда отмахиваешься и начинаешь смеяться, когда я пытаюсь говорить тебе о Кене. И веришь ему, как самому себе. Ты ошибаешься. Тех мальчиков, которые мерзли в одной палатке и пили биомицин по девяносто пять копеек за бутылку давно нет. А может, и не было.

Я никогда этого не говорила, потому знаю, что бы ты с ним сделал, но Тимур регулярно предлагает мне руку и сердце. С тех пор. И никак не может простить себе, что именно он познакомил тебя со мной. Помнишь, в альплагере на плато Чимбулак Он твердит, что никогда не женится, потому что есть я. Это лестно, конечно, но, по-моему, не правда. На этом свете есть только один человек, которого он любит без дураков, — он сам.

У тебя вызвало только иронию, когда я добыла доказательства, что он омусульманился. Втихую от нас. Дело не в том, что он сел зубрить суры. Он примет и католичество или пролезет в якутские шаманы, если почует, что это пахнет большими деньгами. Между прочим, он действительно принюхивался к якутским алмазам, о чем ты и не подозреваешь, но получил по носу. Помнишь его ездку в Иран в восемьдесят четвертом? Он понял, что урвать свой нефтяной кусок легче правоверному, чем европейцу. Но что-то у него сорвалось. Что именно? Ты знаешь? Я — нет.

Он давно ведет свою игру. Не знаю, сколько он уже упер из кормушки, к которой мы его допустили. Он лукав и скрытен. Но пока есть, то есть была, я, я его сдерживала. Ты — не сможешь. Я тебя не прошу, я тебе просто приказываю — выводи его из дел, откупи его доли, они не так уж велики. И, бога ради, не допускай, чтобы он и дальше был рядом, дистанцируйся. Извини за сумбур, все детали — у Беллы Зоркие. Обещаешь?"

Дальше была та самая птичка со шнобелем и «Твоя ворона».

Мне стало так плохо, что я плюнула на свою беременность и закурила.

Белла Зоркие? Ага, это та самая финансово-гениальная главбухша из главофиса на Ордынке. Которая химичит с «голубыми фишками» на бирже. Такая крашенная в платиновый «блонд», пухлая и сдобная кулебяка лет за сорок, с младенчески невинными глазками. На которой от ее объемов все платья лопаются. Отчего она и щеголяет в каких-то бурнусах, похожих на шатры цирка шапито. Хотя на нее вкалывает сам гениальный кутюрье Юдашкин.

Мне она нравилась. Несмотря на все свои образования, включая бизнес-школу в Гарварде, она материла свою обширную команду, как торговка с одесского Привоза, травила анекдоты и жаловалась мне: «Ох, деточка, я же ничего не кушаю! Тогда скажите мне, зачем я опять пухну?» Эти телеса прикрывали сверхмощный интеллектуальный компьютер, и внешность обманывала всех и вся. Жалости, если для дела, она ни к кому не испытывала. В сопли и вопли кредиторов-задолжников не верила. И обдирала их, как Соловей-разбойник калик перехожих в муромском лесу.

Чичерюкин как-то сказал, что Белла такой колобок, которого ни одной лисе не слопать: у нее было три паспорта — российский, израильский и почему-то гражданки ЮАР, где у нее вроде был фиктивный супруг — винодел по фамилии Блюменталь, и она то и дело грозилась: «Еще немножечко — и мотану я от вас, деточки… Негров по плантажам гонять и херес лакать! Вольдемар тоскует!» Своего Вольдемара она видела всего несколько часов, когда слетала куда-то под Кейптаун бракосочетаться. Это было еще при первой Туманской. Как она ко мне относилась — не знаю. В курс дел, по настоянию Сим-Сима, вводила толково, но посматривала искоса, с не очень добрым интересом. Она да еще два-три человека были в курсе, что Сим-Сим переводил на меня все свое добро.