Чтение онлайн

– Вы неисправимы, милорд. Вы так и хотите устроить публичную сцену. – Она высвободилась из его объятий и отошла, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что они действительно одни.

Веки Рочдейла казались тяжелее, чем обычно.

– Нас никто не видит.

– Но могли видеть.

– Вопреки вашим мыслям, моя дорогая, у меня нет ни малейшего желания ставить вас в неудобное положение на публике. Я убедился, что поблизости никого нет. Я забочусь о вас, так же как забочусь о Тоби. Я не позволю, чтобы кому-то из вас причинили вред.

– Вы уже причинили мне вред, сэр. Вы беспокоите меня, сэр.

– Я знаю. Но точно так же, как для Тоби полезно учиться драться, для вас полезно время от времени расслабляться. Вы слишком молоды и прекрасны, чтобы всю оставшуюся жизнь жить в тени покойного мужа, который не позволял вам быть настоящей женщиной. Вы слишком много энергии вкладываете в прославление памяти старого епископа. Вы не отпускаете его. Это то, что не дает вам поддаться своим желаниям. Чувства никогда не будут правильными, пока вы не отпустите епископа.

– Я ничего не могу с этим поделать. Я обязана ему всем.

– Но он умер, значит, ваш долг прощен.

– Дело не только в этом, и вы это знаете. Он научил меня жить добродетельной жизнью. Мне трудно… позволить себе… чувствовать себя такой безнравственной. Такой грешной…

– Грейс. – Он протянул руку и погладил ее щеку. – Вы не безнравственная и не грешная. Вы хороший человек, благородный и любящий. И страстный. Нет, не качайте головой. Вы действительно страстная. Например, в том, чтобы помогать людям, которым не очень повезло в жизни.

– Вы не такую страсть имели в виду.

– Это одно и то же, – ответил он. – Жар, который пылает в крови. Я видел в вас и ту и другую страсть. Ваши чувства глубоки, не важно, сострадание ли это мальчишке с разбитым глазом или тяга к поцелую мужчины. Вы такая, Грейс. Женщина с женскими чувствами. С честным ответом на мужское желание к вам. И со своим собственным желанием. Пора начать жить для себя, Грейс, пора перестать быть вдовой великого человека. Перестаньте сохранять верность памяти надутого старого дурака, который заставил вас поверить, что постель – это что-то грязное.

Грейс изумленно открыла рот. Откуда он это знает?

– Живите своей собственной жизнью, – продолжал он. – Оставьте свой след в мире. Вы ведь можете сделать все, что угодно. – Он раскинул руки и сказал: – Посмотрите, что вы сделали здесь, сами, без епископа. Представьте, что еще вы сможете сделать, если только позволите себе быть самой собой.

– Но вы ведь говорите не о благотворительности, правда? Вы целуете меня не в знак благодарности за хорошую работу.

– Нет, конечно, нет. – Он улыбнулся. – Если только я не объект этой хорошей работы. Хотя предупреждаю, я не собираюсь меняться, так что не думайте, что можете что-то изменить во мне. Нет, я целую вас потому, что меня глубоко влечет к вам. Вы знаете это. Я говорил вам об этом. Но это больше, чем физическое влечение. Вы мне нравитесь, Грейс. Мне нравится женщина, которую я вижу под официальной маской. Страстная женщина под маской холодного спокойствия. Мне нравится в вас все.

Ее щеки пылали от его слов.

– Я… вы мне тоже нравитесь, милорд. – И, Боже помоги ей, это была правда.

– Джон. Меня зовут Джон. Я взял на себя смелость называть вас по имени. Вы должны тоже звать меня по имени. Друзья не должны формально обращаться друг к другу.

Друзья? Они друзья?

– Джон.

Он взял ее руку и запечатлел на ней рыцарский, почти официальный поцелуй, совсем не соблазнительный, не кокетливый, а такой, будто действительно почитает ее и искренне восхищается. Когда Рочдейл поднял голову и улыбнулся, Грейс увидела в его глазах еще что-то, кроме знакомого озорного блеска. Что-то более личное. Более нежное. «Как поразительно», – подумала она и улыбнулась в ответ. Он поклонился ей, потом повернулся и вышел в парадную дверь.

В это мгновение, стоя в фойе и сжимая руку, которую он целовал, Грейс почувствовала, что между ними будто выковалась какая-то новая связь. Грейс не знала точно, что это такое и как это назвать – можно ли это назвать дружбой, когда в них обоих горит желание? – но знала, что больше не будет беспокоиться о его страсти к игре, о его скандальном прошлом и о других его женщинах. Все это не имело значения. Вместо этого она думала о маленьком мальчике, гордящемся своим подбитым глазом, чья жизнь навсегда изменилась из-за доброты Рочдейла. Обо всем, что он делал для Джейн и ее семьи. О невероятной щедрости, которую он проявил к Марлоу-Хаусу.

Это просто мужчина, который ей нравится, мужчина, к которому она испытывает мощное влечение. И, Бог свидетель, Грейс было все равно, что подумают об этом другие.

Нэт, как всегда, поехал размять лошадей, пока Рочдейл был в Марлоу-Хаусе. Долгое ожидание кареты дало Рочдейлу возможность обдумать все происшедшее. Хотя он не ожидал увидеть Грейс, встреча прошла прекрасно. Он практически заставил ее есть с его руки. Наконец-то – наконец-то! – она доверяла ему. Он даже нравился ей. Она была всего в нескольких шагах от окончательной капитуляции. И тут он почувствовал неожиданный укол вины за то, что делает.

Прилив стыда, а потом гнева охватил его за то, что он так эгоистично использовал ее, заставил поверить, что у него нет скрытых мотивов для преследования. К тому моменту, когда Нэт привел коляску в маленький двор перед Марлоу-Хаусом, этот гнев достиг крещендо самобичевания.

– Очень вовремя, – рявкнул Рочдейл. – Где, черт возьми, тебя носило?

Парень побледнел, его глаза тревожно расширились.

– Простите, милорд, но вас не было больше получаса, так что я подумал…

– Не желаю слушать твои отговорки. Просто дай мне вожжи, черт побери, и садись назад. И если не хочешь неприятностей, ты заткнешься и будешь молчать, пока мы не доедем до Керзон-стрит.

Несколько минут спустя, поворачивая лошадей на Лоуер-Джордж-стрит, Рочдейл почувствовал еще один приступ вины, теперь за то, что так резко говорил с Нэтом. Слуга всего лишь выполнял свою работу. Не его вина, что Рочдейл раздражен сам на себя. Когда они добрались до платной конюшни, где содержались его лошади и экипажи, он бросил парню полкроны.

Первоначальная волна гнева немного отступила, и Рочдейл стал размышлять над этими неприятными приступами угрызений совести, которые в последнее время стали терзать его. В конце концов, дело с Грейс Марлоу – это всего лишь игра. Несмотря на всю ее безыскусственность и пленительную невинность, Грейс для него – не более чем способ получить великолепную лошадь. Вполне естественно, он будет ей вечно благодарен за помощь в получении Альбиона. И на этом все. У него нет причин чувствовать вину за то, что он соблазняет ее поддаться тому, чего она сама явно хочет, или за то, что делает вид, будто возвращает себе доброе имя в ее глазах при помощи значительного банковского чека и нескольких часов, проведенных с одиноким маленьким мальчиком. Она сама не внакладе от этой игры, получая от Рочдейла то, чего хочет. Ни одна женщина не стоит такого чувства вины.