Чтение онлайн

– А поскольку я никогда не приезжала в сопровождении всем известного распутника, думаю, мы сравняли счет.

– Люди подумают, что либо вы стали легкомысленной, – заметил он, – либо это я изменился.

– Давайте опровергнем все их домыслы, оставшись теми, кто мы есть.

– Вдова епископа и распутник.

Грейс тихо усмехнулась:

– Звучит как название водевиля.

– В котором прекрасную и добродетельную юную вдову соблазняет злой распутник…

– …он сразу же бросает ее, достигнув своей цели и доказав, что ни одна женщина, как бы добродетельна она ни была, не останется равнодушной к его чарам…

– …но будучи более сильной, чем он, она смеется в лицо обществу…

– …довольная, что ее наконец-то заставили снять траур…

– …потому что черный никогда не был ей к лицу…

– …и она бежит в Париж, чтобы там родить от него ребенка…

– …которого содержит тем, что открывает первоклассный бордель…

– …чтобы посетить бордель, наш распутник пересекает Ла-Манш, услышав об исключительных… м-м…

– …талантах его обитательниц…

– …но его пленяет очаровательная владелица, хотя он и не узнает ее.

– …потому что она носит парик и имитирует французский акцент…

– …но как бы сильно он ни старался, она не сдается ему, потому что хочет отомстить за то, что он бросил ее…

– …но в конце концов она не может устоять перед его неотразимым очарованием и сдается…

– …и в этот момент выясняется, что он все время знал, кто она такая. Они падают друг другу в объятия, заявляя о своей вечной любви…

– …и живут после этого долго и счастливо. – Рочдейл улыбнулся. – Неплохой сюжет, моя дорогая. Возможно, нам следует записать это и продать Шеридану для «Друри-Лейн».

Грейс рассмеялась глубоким грудным смехом, который всегда заставал его врасплох. Этот звук был настолько пьянящим и страстным, что у него по спине бежали мурашки, вызывая желание приложить ухо к ее животу – предпочтительно к ее обнаженному животу – и ощутить щекой его нежную вибрацию.

Он заметил, как при звуке ее смеха еще больше голов повернулись в их сторону. Она тоже это заметила, потому что быстро овладела собой и спряталась за веером. Но Рочдейл видел, что она все еще улыбается.

Грейс повернулась к нему боком, наблюдая, как зрители рассаживаются по своим местам в ложах и на галерее, а в партере суетится простой люд. Она убрала непослушную прядь в то, что на первый взгляд казалось простым шиньоном, заколотым высоко на затылке. Но на самом деле это было сложное сооружение из закрученных прядей, свернутых кос и золотых гребешков. Как и все остальное в Грейс Марлоу, оно было гораздо сложнее, чем казалось.

С того дня в Марлоу-Хаусе, когда Рочдейл так разрывался между чувством вины и злостью на себя за эту вину, он перестал пытаться поставить ее в один ряд с другими женщинами, перестал пытаться убедить себя, что она ничем не отличается от всех остальных. Честно говоря, он перестал думать вообще и просто следовал за ней к непринужденной дружбе.

Но в этом не было ничего легкого. Он смотрел на нее и понимал, что она будет задачкой – его прекрасная золотоволосая Грейс с совершенным патрицианским профилем и почти непристойным смехом. Задачкой, потому что она становилась для него более чем просто средством выиграть пари. Задачкой, потому что в такие моменты, как этот, влечение, которое он чувствовал к ней, было совершенно реальным, а не изображаемым ради того, чтобы добавить Альбиона в свою конюшню. И самое главное, задачкой потому, что вожделение, которое он совершено естественно чувствовал к ней, постепенно смешивалось с чем-то другим, с чем-то, что он не хотел анализировать и определять, но что угрожало перевернуть всю его жизнь.

– О Господи! – воскликнула она, глядя сквозь бинокль наложу с Противоположной от сцены стороны. – Мы, похоже, перестали быть главной сенсацией. Все глаза теперь устремлены на герцога Камберленда и очень ярко одетую молодую женщину рядом с ним. – Она опустила бинокль и повернулась к Рочдейлу: – Мы больше не сенсация. Какое падение.

Он рассмеялся, потом поднес ее руку в перчатке к своим губам.

– Ах, Грейс. Вы никогда не перестанете восхищать меня.

Она бросила на него насмешливый взгляд:

– Значит, я вам действительно нравлюсь? Я хочу сказать – на самом деле?

Он удивленно вскинул брови:

– Ну конечно!

– Даже несмотря на то что я педантичная епископская вдова?

Он рассмеялся:

– Вопреки этому. Вообще-то вы нравитесь мне, потому что понимаете – и в глубине души всегда понимали, – что вы больше чем вдова епископа. Что вы можете быть гораздо больше, чем просто вдовой епископа.

Она высвободила руку и снова отвернулась к ложам напротив, которые теперь были почти заполнены.

– Однажды кое-кто намекнул мне, что вы не любите женщин.

– Странное заявление, учитывая историю моих похождений.

– Намек был на то, что вам нравится… получать от женщин удовольствие, но на самом деле они вам не нравятся. Как люди, я хочу сказать.

Какой досадно-проницательный анализ его характера. Интересно, от кого из ее подруг исходила эта критика.

– Если быть честным, в моей жизни было немного женщин, которыми я на самом деле восхищался и которых уважал.

Это признание удивило ее, или, может быть, в ее глазах было разочарование.

– Почему? Не могу поверить, что всего лишь немногими из нас можно восхищаться. А как же ваша матушка?

Он фыркнул:

– Моя мать была первой, кто разочаровал меня. Она сбежала с другим мужчиной, когда я был еще ребенком, и больше я никогда не видел ее.

По лицу Грейс пробежала тень.

– О, простите. Я слышала об этом, но забыла. Должно быть, вам было трудно, когда она ушла.

– Отец сказал мне, что она умерла. Полагаю, для него это так и было.

Ее лицо искривилось в гримасе.