Чтение онлайн

Сидя у окна, Пепси проворно действовала стальными щипчиками, щелкая ими орехи. Это занятие не мешало ей следить за происходящим на улице. От зорких ее глаз не ускользал ни один прохожий: одному она просто кланялась, другому приветливо улыбалась, с третьим, если он останавливался под ее окном, непременно заводила разговор, и, таким образом, редко случалось, чтобы у ее окна не стоял кто-нибудь. Убогонькая всегда была веселой и приветливой, поэтому ее все любили, а дети просто обожали. Только не подумайте, что она их закармливала орехами в сахаре. О нет! У Пепси на первом плане было дело. Засахаренные орехи стоили денег. За десять штук матери платили почти восьмую часть доллара — тут не раскутишься! Детей привлекал сам процесс работы: им очень нравилось смотреть, как Пепси, начистив целую кучу миндаля и других орехов, ловко бросала их в кипящий сироп, который ставили перед ней в круглой фарфоровой чашке. У нее мгновенно появлялись вкусные конфеты; она нанизывала их на проволоку и раскладывала для просушки на листах белой бумаги. Пепси так проворно это делала, что ее тонкие белые пальцы точно летали от кучи орехов к чашке сиропа и листу бумаги В течение часа соблазнительных лакомств набиралось так много, что со стороны можно было, пожалуй, осудить Пепси за скупость; казалось, трудно было бы не выделить глазеющим ребятишкам хоть горсточку конфет. Но это было для нее невозможно. При наступлении сумерек в комнату прибегала Маленькая Мышка за пустой чашкой из-под сиропа. Пепси аккуратно пересчитывала засахаренные орехи и миндалинки и записывала их число в маленькую книжку Этим она останавливала невольное поползновение маленькой негритянки полакомиться вкусным товаром Но главное, ей нужно было знать наверняка, сколько конфет поступит в продажу.

Покончив с одним делом, Пепси вынимала из ящика какую-нибудь работу и непременно колоду карт Она принималась шить Белошвейка она была замечательная. Когда она уставала шить и оканчивала заданный себе дневной урок, работа складывалась и на сцену появлялись карты Гранпасьянс служил для больной девочки источником истинного наслаждения.

Так Пепси проживала день за днем, деля время между работой и невинным развлечением, но всегда была счастлива и довольна! Несмотря на то что девочке минуло уже двенадцать лет, мать относилась к ней, как к ребенку. Каждое утро перед уходом в лавочку на улице Бурбонов Маделон умывала, обувала и одевала Пепси, нежно и осторожно брала ее на руки и ловко усаживала на кресло-самокат.

Маделон, ради того чтобы ее ребенок не только не нуждался ни в чем, но и имел бы все в избытке, не щадила своих сил. Случалось, что дождь льет с утра до вечера, а она неуклонно сидит в своей палатке, торгуя конфетами; затем до полуночи возится у себя на кухне, замешивая тесто для пирожков, готовит обед и ужин, а между делом еще шьет по заказам клиентов. Ей было бы невыносимо больно знать, что Пепси в чем-нибудь нуждается.

Раз как-то Пепси сказала матери, что ей очень хотелось бы пожить в деревне. Она знала о деревенской жизни только из книг и рассказов матери, которая когда-то жила за городом. Убогонькая, порой истомленная уличной пылью и духотой, закрывала глаза и мысленно представляла себе зеленую долину с извивающейся речкой. С одной стороны синели горы почти до облаков; с другой — тянулись поля с золотистой рожью, леса, сады, а у самых ее ног расстилался зеленый луг, покрытый густой травой и цветами. Это была единственная мечта девочки, которую мать, к великому сожалению, не могла осуществить.

По другую сторону улицы Добрых Детей, почти напротив домика Маделон, стоял одноэтажный, но довольно высокий дом, более причудливый, нежели все окружающие. Входная дверь его была гораздо выше и массивнее обыкновенных. Два больших окна по обе стороны двери были украшены крошечными балкончиками, на которых едва ли мог поместиться даже один человек. Карниз поддерживался небольшими лепными фигурами. Дом этот, к искреннему сожалению Пепси, долго стоял пустым. Ей до тошноты надоело смотреть на его запертые двери и окна, и она каждый день мечтала, чтобы поскорее нашлись постояльцы. Наконец, к великому ее удовольствию, в одно прекрасное августовское утро на улице, как раз под окном Пепси, остановилась группа незнакомых лиц: средних лет женщина, хромая, с тростью в руке, одетая в дорогое черное платье; молодой человек и прехорошенькая девочка. Долго и внимательно осматривали они пустой дом; затем поднялись на ступеньки крыльца, отперли дверь и вошли.

Девочка сразу заинтересовала Пепси. Эта малютка резко отличалась от всех детей, живущих на их улице. Ее белое батистовое платьице, черный шелковый пояс и черная шляпка с широкими полями были очень изящны.

Впрочем, внимание убогонькой привлекли не столько красота девочки и ее изящный костюм, сколько необыкновенная бледность грустного ее личика и поразительная худоба, точно она перенесла тяжелую болезнь. Женщина в черном держала ее за руку; малютка шла медленно, спотыкаясь и все оглядываясь на странной формы корзину, которую нес вслед за ней широкоплечий, черноглазый, рыжеволосый человек, франтовски одетый.

Пепси не могла оторвать глаз от дома, так страстно ей хотелось еще раз посмотреть на девочку. Она была уверена, что все трое осмотрят дом и выйдут оттуда. Однако молодой человек распахнул настежь все двери и окна с таким видом, будто он распоряжается, как у себя дома. Женщина в черном сняла шляпу с вуалью, повесила ее и широкополую детскую шляпку на крюк, вбитый в стену у ближайшего окна. Девочка же минут пять спустя вышла на боковую галерею, неся что-то в руках. Как Пепси ни вытягивала шею, как она ни приподнималась с кресла, забывая о своих больных ногах и спине, ей так и не удалось рассмотреть, что держит ребенок на руках.

— Это котенок, — думала про себя Пепси, — нет, собачка. Нет, и не собачка! Должно быть, птица: я вижу, как она бьет крыльями. Птица, птица, и большая! Престранной породы птица! Что это значит? — продолжала рассуждать про себя убогонькая, вся красная от волнения и сильного любопытства.

Незнакомая девочка села на ступеньки лестницы галереи, нежно прижимая к себе птицу и поглаживая ее перышки.

— Ну, значит, — думала Пепси, — дом за ними, иначе они не стали бы открывать окна и развешивать свои вещи. Ах, как я была бы рада, если бы это случилось!..

В эту минуту по мостовой загромыхали колеса и к дверям дома подкатил громадный перевозочный фургон, сверху донизу набитый сундуками, мебелью и дорожными мешками.

Пепси напряженно следила за разгрузкой фургона. Вдруг в комнату влетела, как вихрь, Мышка. Короткие косички ее курчавых волос торчали в разные стороны. Улыбаясь до ушей, она скалила зубы, глаза ее так и сверкали от восторга. Она сидела на улице, на скамейке перед домом, увидела приезжих и поторопилась доложить своей маленькой приятельнице о необычайной новости.

— Мисс Пип! Мисс Пип! — затараторила она. — Кто-то снял дом, что напротив нас, и сейчас туда переезжает. Я видела женщину в черном, мужчину и маленькую девочку. У нее желтые волосы и в руках длинноногий гусь. И как она с ним возится, — верно, очень любит!

— Замолчи, Мышка! Ступай дело делать! — прикрикнула Пепси, чересчур увлеченная зрелищем на улице, чтобы слушать болтовню маленькой негритянки. — Точно я без тебя ничего не вижу. Поди лучше убери кухню: мама того и гляди вернется домой.

— Я убрала уже, все убрала, мисс Пип, и только что вышла отдохнуть на скамеечку перед домом, смотрю — она грязная-прегрязная. Позвольте мне ее теперь же вымыть, мисс Пип, я мигом все это устрою!

— Пожалуй, ступай, мой скамейку, — сказала Пепси, снисходительно улыбаясь, — но помни, чтобы в кухне было все в порядке, когда вернется мама.

Появление новых жильцов считалось настоящим событием на улице Добрых Детей. Пепси очень хорошо поняла, что выдумка Мышки — именно теперь мыть лавочку перед домом — была невинной хитростью: ей просто хотелось поглазеть на новых жильцов.