Чтение онлайн

— В какую еще историю? — очень тихо спросил Джордж.

— Почем я знаю? — пожала плечами Нэнси. — Не иначе как натворил что-нибудь. Да, Джорджи, мальчик мой! Расскажи своей мамочке! — Голос Нэнси стал вкрадчивым. — Мне можно довериться, ты же знаешь!

Джордж пристально посмотрел на мать и, к своему удивлению, не испытал страха, как это обычно бывало, когда при одном звуке ее голоса нервы натягивались как струны, а выражение ее лица заставляло сердце отчаянно колотиться. Сегодня она казалась Джорджу просто смешной.

— Скажи, мама, ты поддерживаешь отношения с Эдит? — Джорджу показалось, будто на него повеяло холодом, но тем не менее он продолжал: — Мне она время от времени пишет. Тебе, должно быть, известно, что живет она припеваючи!

Нэнси поджала губы. Джордж ликовал!

— А ты почему не на работе? — Это был скорее упрек, чем вопрос.

— Я собираюсь на пенсию.

— На пенсию! Скажи лучше прямо, что тебя сократили! Илэйн рассказала обо всем этой трепачке Лили, а та передала мне! — Нэнси ткнула себя в грудь пухлым пальцем. — Просто ты им больше не нужен! Тебе сколько лет? Пятьдесят один… пятьдесят два! Ты, мой мальчик, уже вылущенный орех!

Джордж постепенно приходил в бешенство. Дернул же его черт явиться сюда! Ведь знал, что его ждет! Джордж сжал кулаки. А Нэнси села на своего любимого конька:

— Ты, Джорджи, всегда был никчемным, даже друзей не имел…

— Друзей у меня хоть отбавляй, мама. Как раз вчера мы вместе ужинали! И я попросил бы тебя не унижать меня больше! Оставь эту свою привычку. Ты всем надоела хуже горькой редьки! Неудивительно, что все тебя избегают! Не знаю, черт побери, как Джозеф и Лили терпят тебя!

В этот момент вошла Лили с чайным подносом и с перепугу едва не выронила его.

— Что… что ты сказал? — с металлом в голосе спросила Нэнси.

Но Джорджа уже нельзя было остановить:

— Ты хорошо слышала, что я сказал, у тебя слух, как у слона! Вечно ты все подслушиваешь, вынюхиваешь! — Джордж покосился на побледневшую, замершую от страха Лилиан. Он через силу улыбнулся: — Давай сюда, Лили, позволь я тебе помогу!

— Поставь, пожалуйста, на кофейный столик! — с трудом выговорила наконец Лили.

Нэнси, злобно прищурившись, смотрела на сына. Но у нее хватило ума понять, что Джордж просто уйдет, если она будет продолжать в том же духе, а ей этого совсем не хотелось. Ведь он единственный из детей приехал проведать ее по собственной воле, без принуждения!

— Наливать? — спросил Джордж уже более спокойным голосом.

Тишину в комнате нарушало лишь позвякивание чайных ложек и громкое тиканье настенных часов.

Лили глядела на мать и сына с таким ощущением, будто перед ней совершалось какое-то таинство. Свекровь вдруг стала покорной и кроткой, но из-под полуопущенных век следила за каждым движением сына. Пожелтевшая от старости кожа приобрела какой-то сероватый оттенок.

Что же до Джорджа, то он выглядел настоящим молодцом, никогда еще Лили не видела его таким. Он и прежде одевался небрежно, но сейчас скромность костюма явно контрастировала с его уверенным, почти самодовольным видом. Лили глазам своим не верила! Даже белая рубашка, серый галстук и жилет цвета морской волны с ручной вышивкой выглядели на общем фоне игриво. Лилиан молча пила свой чай.

Произошла какая-то перемена, но к лучшему или к худшему для нее, Лили не знала. Ведь может случиться, что после отъезда Джорджа Нэнси станет вымещать свою злобу на ней.

— Если не возражаете, я допью чай на кухне — у меня там дела… — быстро пробормотала Лили и бочком вышла из комнаты. Кто бы ни победил, она — в стороне. Однако дверь на кухню Лилиан оставила настежь открытой.

— Что же, мама, все прекрасно. Не так ли? — Джордж повернулся к ней.

И Нэнси вдруг улыбнулась, улыбнулась от души, редкой для нее широкой улыбкой. Лицо ее сразу смягчилось, и Джордж почувствовал, как подступил к горлу комок. На несколько секунд его мать вновь стала молодой. Улыбка прогнала выражение жестокости. Такой, видимо, его мать была очень давно, еще до рождения детей. До замужества. До того, как у нее появились все те мужики.

Джордж дорого бы дал, чтобы знать ее в то время!

Его никогда не покидали иллюзии в отношении матери, он жить без них не мог. Не мог примириться с тем, что с самого детства она была для него источником зла. Что совсем еще юной использовала мужиков в собственных целях, и не только мужиков. Что готова была оскорбить кого угодно, даже своих детей.

— Принеси, Джорджи, мои альбомы, они в ящике серванта!

Джордж принес пухлые альбомы и положил матери на колени.

— Сядь у моих ног, и погрузимся в воспоминания!

Джордж все выполнил, как когда-то, когда ее слово было законом.

Нэнси принялась листать альбом, и глаза ее подернулись печалью, а взгляд стал мягким.

— Помнишь эту фотографию, Джорджи?

Приподнявшись на коленях, он увидел себя пятилетним, а рядом — мать, в отдельном, модном в ту пору, купальнике, с вызывающим взглядом, великолепной прической и длинными стройными ногами. Весь вид портил прилепившийся к ногам маленький мальчик с огромным куском сладкой ваты в руке. Тонкие ноги-спички торчали из мешковатых шорт, голова почти наголо острижена, лицо неулыбчивое, серьезное.

Этот день сохранился у него в памяти. Славный день! Счастливый день! Редкий день! Пойманное мгновение, казалось, забилось в груди, будто птица, посаженная в клетку. Джордж вдыхал в себя запах знойного дня, горячего песка, людей. И еще — ослов, сладкой ваты на палочке и маргарина, тающего на сандвичах с джемом. На всю жизнь запомнился ему вкус клубничного джема, перемешанного с песком, которым были перепачканы его руки. Он и сейчас буквально физически ощущал солоноватую морскую голубизну. Это был замечательный день! С самого утра они сели в поезд, приехали вечером, и Джордж уснул как убитый на прохладных, отглаженных простынях. Джордж помнил, как играла улыбка на ее нежном, словно персик, лице, когда, глядя на него сверху вниз, она поцеловала его и пожелала спокойной ночи.